Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

— Вадим, может, заскочим куда-нибудь? Купим чего-нибудь вкусного? — Аня пытается бодриться.

— Домой хочу. И спать, — отрезает он, не открывая глаз.

Аня вздыхает. Мы обмениваемся с ней короткими взглядами. Она сильная, она всегда была нашей опорой. Но сейчас я вижу, как дрожат её губы.

— Оль, а как твой проект? — спрашивает сестра, явно желая сменить тему. — Познакомилась там с кем-нибудь интересным?

— Ань, я же туда не за женихами пошла, — я стараюсь улыбнуться. — Ради гранта. Ради идеи.

— И как успехи?

— Глухо. Там полно людей с «приземленными» идеями: сосисочные, пирожковые, ремонт обуви. Кому в наше время нужны книги и кофе? Это нерентабельно.

— Уверена, у тебя всё получится. Ты у нас упертая, — говорит она свою дежурную фразу.

— Ты всегда это говоришь своим конкуренткам по балету, Ань. Прямо перед тем, как они проваливаются.

— У меня нет конкуренток, — фыркает она с такой непоколебимой уверенностью, что я невольно улыбаюсь. Мне бы хоть каплю этой веры. В себя, в свой выбор, в завтрашний день.

Меня высаживают у дома. В пустой квартире тишина кажется ватной. Я механически готовлю ужин, открываю книгу на заложенной странице, но буквы расплываются. Взгляд постоянно соскальзывает на телефон. Ни одного уведомления. Ни-че-го. Иногда мне кажется, что я всё это выдумала: и те горячие ночи, и Рустама, и его кровать. Словно не было никакого похищения и того ужаса в четырех стенах. Но память — штука жестокая. Я до сих пор вздрагиваю от каждого шороха в подъезде, надеясь, что это он.

Кто его забирал? Равиль? Или всё-таки Люся? Какое место она занимает в его жизни, если она — «невеста» для медсестер? На его приемах я видела много девиц, но её — никогда.

И тут я вспоминаю Катю. Катя, которая умудрилась влипнуть в его орбиту, пусть и на одну ночь. Тогда мне было плевать, а теперь Катя — мой единственный мостик к информации.

Я нахожу её страницу в соцсетях. Катя вываливает в сеть каждый свой чих. Её жизнь сделала крутой вираж: бренды, дорогие рестораны, вечный отдых. Вариантов немного: либо богатый папик, либо эскорт, либо она выиграла в лотерею. Судя по её самодовольному лицу на фото, она считает, что вытянула счастливый билет.

Листаю дальше. Она давно ходит в престижную танцевальную студию. Пилон, растяжка… и Бачата. Медленный, чувственный танец, который танцуется в парах, но. студия закрытая, женская. А значит стесняться будет некого.

Набираю побольше воздуха в легкие и жму кнопку вызова, чтобы записаться.

Глава 85

В студии танца всё кажется слишком ярким, стерильно-современным и чужим для меня, но я заставляю себя держать спину ровно, будто в позвоночник вставили стальную линейку.

Приветливая девочка-администратор с дежурной улыбкой быстро оформляет разовое занятие, забирает мои деньги и небрежно указывает на дверь в конце коридора.

— Раздевалка там, проходите. Инструктор сейчас будет.

Захожу внутрь. Стены пудрового цвета, длинные ряды шкафчиков и этот специфический коктейль из шума женских голосов, шуршания синтетики и тяжелого облака парфюма. Я замираю у свободного места. Раньше одна мысль о том, чтобы раздеться при ком-то, вызывала у меня приступ тошноты. Я годами отказывала себе в бассейне или йоге. Просто боялась. Боялась момента, когда придется снять одежду и выставить на всеобщее обозрение свою бледность, свои несовершенства, саму себя. Казалось, сотни глаз вонзятся в мою кожу, оценивая, препарируя, осуждая.

Но сейчас, глядя на этих женщин, которые буднично скидывают платья и обсуждают диеты или рабочие авралы, я вдруг понимаю: мне плевать. Это открытие бьет по нервам сильнее, чем ледяной душ. Я просто снимаю с себя привычную «броню» из тяжелого серого пиджака и закрытого платья. Остаюсь в белье, и ни одна мышца на лице не дрожит.

Переодеваюсь в черные легинсы и простую футболку. Ткань впивается в тело, облепляет его, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию, которую я так долго прятала. В зеркале на меня смотрит женщина, которую я сама еще боюсь узнать.

Зал встречает меня пульсирующим ритмом. Зеркала от пола до потолка удваивают толпу, свет слепит. Я прохожу в самый центр, занимая место среди чужих, разогретых тел. Молодая тренер с идеальной, почти пугающей осанкой хлопает в ладоши.

— Начнем с базы. Слушаем ритм. Работают только бедра.

Музыка накрывает меня с головой. Она густая, тягучая, с этим вкрадчивым акцентом на каждый четвертый счет. Закрываю глаза и начинаю двигаться. Сначала неуверенно, деревянно, но постепенно звук заставляет меня сдаться. Я просто падаю в этот поток.

С каждым движением бедер память услужливо выталкивает на поверхность картинки. Те самые моменты с Рустамом, когда его руки сжимали меня так тесно, что в легких не оставалось места для вдоха. Когда от его близости становилось невыносимо жарко, а мир схлопывался до размеров нашей смятой постели. Все мысли о том, почему это «неправильно» или «опасно», просто вымываются из сознания.

Разве может быть неправильным то, от чего внутри всё поет и плавится? То, что заставляет чувствовать себя живым мясом и кожей, а не просто серой функцией в библиотеке? В танце, как и в его руках, нет морали. Есть только ритм, жар и полная капитуляция.

Я ловлю свое отражение в зеркале. Плечи расслаблены, на губах — едва заметная, шальная улыбка. Я двигаюсь в унисон с залом, но мысленно я далеко. Я там, где его пальцы впиваются в мои бедра.

— У вас отлично получилось! — голос тренера вырывает меня из транса.

Музыка затихает. Девчонки улыбаются, хлопают друг другу. Я тоже хлопаю, чувствуя приятную ломоту в мышцах и странную, почти забытую легкость в груди. Для себя я решила: я вернусь. Обязательно.

Я приходила неделю, каждый раз высматривая в толпе знакомый силуэт. Но Катя появилась только сегодня. Как выяснилось из сплетен в раздевалке, она берет только «индивидуалки» и только у Данилы. Этот тренер — местная легенда: появляется редко, выглядит вызывающе, ведет себя еще хуже. И вот сегодня он здесь.

— Оля? Синицына? — натыкаюсь на удивленный взгляд.

Данила. Тот самый «звездный» тренер. И по совместительству мой коллега по марафону проектов. Мир не просто тесен, он сжался до размеров этой студии.

— Данила? — я смотрю на его вычурный наряд, на эту нарочитую яркость. — Мир тесен.

— Не говори, — он обхватывает меня в объятиях. Данила обнимает всех, это часть его имиджа, но я под его руками инстинктивно сжимаюсь в