Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

возможностей, и я сразу же влюбилась в фармацевтическую программу университета. Юсуф и Лама хорошо адаптировались к своим немецким школам и жизни, их тетя и дядя вмешивались, как будто они были их собственными детьми. Уедем только мы с Кенаном. Пока. Мы слишком молоды, чтобы заботиться о двух детях. И я знаю, что Кенану разбивает сердце каждый день, когда он находится вдали от них. Но статус беженца ограничивает наши возможности, и я также знаю, что наша ситуация намного лучше, чем у многих других сирийских семей, потому что у нас есть тетя и дядя Кенана. Семьи, у которых нет родственников, живущих в диаспоре, обычно разлучены, разбросаны по нескольким странам в зависимости от того, какая из них их принимает.

Кенан не поменял экран блокировки своего телефона с Ламы и Юсуфа, хотя на заднем плане он и я. Он звонит им каждый день и планирует, как он сможет полететь в Германию, чтобы увидеть их.

— Не могу поверить, что через неделю начнется университет, — качаю головой. — Не могу поверить, что мы сидим здесь и пьем zhoorat три года спустя.

— Не могу поверить, что ты со мной, — он целует обручальное кольцо на моем пальце, затем целует один шрам, прорезанный на моем запястье. — Как я мог заполучить кого-то настолько не моего уровня?

Я усмехаюсь.

— Ты соблазнил меня всеми своими фактами о студии Ghibli.

Он ухмыляется.

— Миядзаки не использует сценарии в своих фильмах. Он придумывает диалоги по ходу дела.

Я веду себя смущенно, обмахиваясь веером.

— О Боже!

Он смеется, и мы допиваем чай. Как только солнечный свет поглотил небо, мы возвращаемся в дом.

Это небольшая однокомнатная квартира, но это дом. Несколько коробок все еще загромождают пол. Тарик и его друзья обставили квартиру для нас, и мне пришлось спрятаться в ванной, чтобы рыдать от благодарности целых десять минут, прежде чем я смогла с кем-то встретиться.

На обеденном столе разложены альбомы Кенана, все заполненные рисунками наших историй. Рядом с ними стоит полупустая сковорода для кнафе. Портрет, нарисованный им углем у Бранденбургских ворот, заключен в деревянную рамку и висит над диваном в гостиной. Стены — это холст для нашего воображения, и мы разбавили белый цвет разными оттенками синего. На одной стене находится продолжающаяся работа Кенана над картой Сирии, а на другой я выгравировала стихотворение Низара Каббани, потому что, как оказалось, моя каллиграфия лучше его. Это тот, который я видела на протесте в честь годовщины революции.

«Каждый лимон принесет потомство, и лимоны никогда не вымрут».

Мы ставим кружки в раковину, обсуждая различные элементы повествования, использованные в «Принцессе Мононоке». Я открываю шкаф, чтобы достать тарелку для завтрака. Каждый шкаф до краев забит пакетами с рисом, фрике, консервированным хумусом и кашком. Доедаю всю тарелку, не оставляя ни крошки, прежде чем выбросить обертку в мусорное ведро.

Кенан достает курицу из морозилки, чтобы она разморозилась, и я ловлю себя на том, что удивляюсь тому, что у нас целая курица.

А у Хамзы — нет.

Ежедневно я просматриваю страницы Facebook и Twitter, на которых регулярно публикуются обновления об освобожденных заключенных в сирийских исправительных учреждениях, а также те, на которых есть информация о заключенных, которые все еще находятся там. Я ищу имя Хамзы, пока мои глаза не косятся, но он так и не появляется. И в душе я молюсь, чтобы он стал мучеником. Молюсь, чтобы он был с Лейлой на небесах, вдали от этого жестокого мира.

Я отвожу взгляд и чувствую руку Кенана на своей щеке.

— Эй, — шепчет он, зная, о чем я думаю — Все в порядке.

Вздрагиваю на вдохе, киваю, прежде чем войти в гостиную. Чтобы отвлечься, размышляю, стоит ли мне почитать фармацевтическую книгу или поработать над новым видео. Приехав в Берлин, Кенан продолжил свою активистскую деятельность с того места, на котором остановился, и после еще нескольких видео он начал привлекать внимание всего мира. Я практиковала свой английский, присоединившись к нему, писала статьи и снимала видео о том, с чем мы столкнулись в Хомсе. Связывала наши истории вместе, и поначалу это было сложно. Я разрыдалась через пять секунд монолога, вспоминая ощущение холодного тела трупа.

Кенан хватает меня за руку, разворачивает, и я падаю ему на грудь, удивленная.

— Воу! Что ты делаешь?

Он улыбается, поднимая свой телефон. Напевает английскую песню, которую я не знаю.

— Танцую с женой.

У меня горят глаза. Мы переплетаем отвлечения между приступами агонии. Напоминая друг другу, что мы все еще здесь.

Он роняет телефон на диван рядом со своим ноутбуком, покачивая меня под музыку.

— Я в пижаме, — бормочу я, прижимаясь лбом к его ключице.

Он пожимает плечами.

— Я тоже, — он проводит пальцем по пряди моих волос, теперь коротко подстриженных до подбородка. — Ты прекрасна в своей пижаме.

— Ты тоже.

Он смеется. Вдалеке мы слышим низкий гул самолета, и я не упускаю из виду, как рука Кенана на долю секунды сжимается в моей.

— Что ты думаешь о нашем новом пополнении в семье? — притягиваю его к себе.

Он смотрит на балкон.

— Она у нас уже два месяца, и мы едва увидели больше, чем зеленый стебель.

Я смеюсь.

— Лимоны требуют времени, Кенан. Мы выращиваем дерево. Им нужно терпение, как и переменам.

Он криво улыбается мне.

— Мне нравится, когда ты говоришь об изменениях.

Я хихикаю, а он кладет лоб мне на плечо, напевая под музыку.

Мой взгляд блуждает по его плечу, к синему керамическому горшку, стоящему прямо под солнечными лучами. Саженцы пробились сквозь грязь, борясь с гравитацией, и это напоминает мне о Сирии. О ее силе и красоте. О словах Лейлы и ее духе. О маме, бабе и Хамзе.

Это напоминает мне, что пока растут лимонные деревья, надежда никогда не умрет.

Эксклюзивная короткая история

Это история любви, которую они заслужили.

Счастье

Жизнь в Берлине может быть неприятной.

Мы здесь уже четыре месяца, но иногда мне кажется, что я попала в другую вселенную.

Дядя и тетя Кенана живут в очаровательном доме на окраине города со своими двумя детьми — мальчиком и девочкой, Ясмин и Мухаммадом — оба немного старше Ламы и Юсуфа. По их каштановым волосам и глазам всех оттенков зеленого можно сказать,