Всего хорошего - Юлия Вереск

делал вид, что они незнакомы, и всячески ее игнорировал, хотя Женя ловила на себе его взгляды, когда тот думал, что она не смотрит. Позже пузырьки шампанского в ее крови подсказали схватить телефон, который он положил на подлокотник дивана, а ватные ноги повели ее к ванной. Мозг в их команде не числился.

– С ними ничего, – донесся до нее голос Савы, вырывая из воспоминаний о вечеринке.

– С кем? Ты про что? – с трудом вернув себя в странный диалог двух бывших друзей, не сразу поняла Женя. – А… волосы, да. Тебе… идет.

– Эй. Ты вообще в себе? Сколько пальцев?

Перед ее глазами возникла ладонь с широко растопыренными пальцами. Женя отмахнулась от нее.

– Что я здесь делаю? В смысле… здесь. – Она коснулась ладонью травы.

Если Сава не хотел говорить о себе, то он мог хотя бы объяснить, что случилось. Женя потерялась не только в пространстве, но и во времени: память бросала ее то в школьные годы, когда они с Савой учились дружить, то на сегодняшнюю вечеринку, оборвавшуюся так внезапно, то в опустевший бабушкин дом. Алкоголь словно сорвал пластырь, которым она пыталась залепить все болезненные воспоминания.

Когда-то они уже лежали вот так с Савой на траве – уставшие и счастливые. После школьного выпускного, не желая, чтобы ночь заканчивалась, они забрели в пустой парк и рухнули на холодную траву. Тогда они были совсем другими.

– Хоронишь остатки адекватности.

– Я серьезно.

Однажды у Жени появилась привычка расковыривать кожу у ногтей – тянуть за заусеницы, пока не становилось неприятно, обрывать кутикулу до едва ощутимой пульсации. Иногда – обкусывать ее зубами. Вот и сейчас она нащупала заусеницу и постаралась подцепить ее ногтем – легкая боль помогала ей оставаться в реальности.

– Я тоже, Женечка, – тихо сказал Сава, а Женя распознала в его голосе издевку. Так ее называли лишь бабушка и Сава. – Вообще-то я хотел отвести тебя домой, но… Похоже, ты слишком много выпила. Нам, то есть тебе, пришлось остановиться здесь. Ты сможешь идти?

Теперь Женя теребила тоненькую косичку у лица с вплетенными в нее колечками – те тихонько позвякивали, заполняя тишину, из которой хотелось как можно скорее выпутаться.

– Не то чтобы я маньяк и планировал завести тебя в лес, – с усмешкой добавил Сава.

– После твоего уточнения стало спокойнее. – Женя почти позволила себе улыбнуться.

Если Сава способен шутить, значит, для них еще не все потеряно? Она хотела спросить его по поводу последней публикации, но мысли в ее голове путались.

– Все в курсе, что ты бросила мой телефон в унитаз. Слишком много свидетелей. А еще ты чуть с кем-то не подралась. Мне тоже досталось от какого-то придурка. Он с нами не учился. Короче, начался трэш.

Женя закрыла глаза, восстанавливая пропавшую часть вечера в памяти: вот она вышла из ванной, и кто-то пихнул ее, назвав сумасшедшей дурой. Копившаяся в ней злость, подогретая алкоголем, вырвалась наружу. Женя превратилась в раненую кошку, которая от страха за свою жизнь была готова кусаться и царапаться – драться, пока не закончатся силы.

Кто-то закричал на нее. Потом замахнулся. Или даже ударил? Женя на всякий случай съежилась. Ее вновь кто-то схватил и увел в темноту.

– Жесть.

Пока ветер касался ее кожи на плечах, Женя глядела на звезды и прижимала ладонь ко лбу.

– Наверное, я знаю, почему ты это делаешь.

Женя все еще предпочитала избегать взгляда Савы, потому что понимала: стоит вглядеться в эти черные глаза, и ее вновь утянет. А она с таким трудом выплыла. Смогла, в отличие от Офелии, правда, Сава никогда не был ее Гамлетом.

– Я не хотела тебе мстить. Просто… я… – начала оправдываться Женя из-за утопленного телефона.

– Нет, – прервал ее Сава. – Я не об этом. Я знаю, зачем ты так себя ведешь. И ты это знаешь. Надеюсь, тебе стало легче.

Над ней нависла огромная тень и протянула руку.

– Пойдем. Я провожу тебя. – Женя как в тумане покачала головой, повиновалась и поймала пальцами теплую руку тени, которая с легкостью подняла ее с примятой травы. Короткое прикосновение на миг улучшило ее состояние, будто Сава, дотронувшись до нее, растворил часть тяжелых мыслей, не умещавшихся в голове. Это чувство исчезло, как только тень строго добавила голосом Савы: – И не пиши мне больше. Не надо.

На последних словах Женю скрутило, и «Северное сияние» полилось ей под ноги. В заднем кармане джинсовых шорт завибрировал телефон: вскоре тот, словно сам по себе, выскользнул из Жениного кармана – тень взяла его без спроса. Вибрация прекратилась, и краем сознания Женя различила все тот же голос тени, ответивший на звонок, который предназначался Жене:

– Привет, сеньорита.

Глава 5

Худшая идея на свете

В голове зудел рой пчел. Бз-з-з – навязчиво било по вискам. Бз-з-з – издевательски и болезненно. Бз-з-з.

Женя открыла глаза и прижала пальцы к вискам в попытке раздавить этих надоедливых пчел. Взгляд зацепился за люстру с абажуром – в ее комнате висела совсем другая. Женя резко села – пчелы вспорхнули за ней и сильнее ужалили – и растерла сухие глаза ладонями. Она вспомнила все ромкомы и триллеры, где девушка после вечеринки просыпалась в чужой постели, и дальше ее встречал либо полуобнаженный красавчик с накачанным торсом и ароматными панкейками, либо поехавший маньяк, желающий порезать ее на кусочки, – в зависимости от жанра. До Жениного сознания долетела тихая мелодия – она и правда попала в фильм? Надеясь, что у нее будет хотя бы классный саундтрек, она огляделась и выдохнула: все в порядке, никаких накачанных красавчиков и маньяков.

Рухнув обратно в кровать, Женя закрыла лицо ладонями. Воспоминания посыпались на нее, словно внезапный град: вечеринка, «Северное сияние», Сава и его телефон в унитазе. Боже, ее стошнило прямо ему под ноги?

Что теперь делать?

Наверное, каждый человек в мире хотя бы раз задавался этим фундаментальным вопросом и попадал в тупик.

Что же делать?

«Ну и зачем ты это сделала? – Бабушкин голос смешивался с Савиным. – Зачем?»

«Чтобы было весело», – мысленно ответила Женя.

Женя почувствовала на себе взгляд. Маленькие желто-зеленые глаза пристально смотрели на нее. Та кусала обветренную корочку на губе, жалея о совершенном выборе: следовало не идти на вечеринку и провести вечер в компании сериала. Наблюдать за жизнью вымышленных персонажей как минимум безопаснее.

Миры сериалов и книг казались куда интереснее, чем реальный мир за окном: серые панельные дома с облупленными перилами в таких же облупленных подъездах, разбитые дороги, тропинки, заросшие осокой, предсказуемые разговоры в очередях и грустные люди.

«Мой пиар-менеджер – Карл Маркс», – пока Женя вонзала в собственное тело невидимые иголочки стыда, из колонки зазвучала новая песня. Женя продолжила пытку, а желто-зеленые глаза продолжили следить за ней. Рой невидимых пчел все еще летал вокруг ее головы. Бз-з-з.[2]

Правильно было бы оставить их с Савой историю в прошлом, но Женино сердце просило взглянуть на Саву хотя бы еще разок: возможно, таким образом она хотела вернуться в то спокойное время, которое исчезло после смерти бабушки. После ее смерти исчезло многое. Защитная оболочка, которой та словно укутывала Женю, разбилась, а вместе с ней пропало и ощущение безопасности. Теперь Жене приходилось защищать себя самой.

Защищаться, как выяснилось, она не умела.

На самом деле было кое-что еще, помимо смерти бабушки, запретное и подсвеченное тревожно-красным: не входить, убьет. Женя убрала это воспоминание подальше и всячески обходила его стороной у себя в голове, хотя иногда ее сознание превращалось в тесную кладовку, заваленную хламом, и тогда Женя натыкалась на острые зазубрины мыслей.

Школьный выпускной должен был стать светлым праздником, но в итоге обернулся обрывками памяти, затуманенной алкоголем, и странными решениями, на которые Женю толкало желание поскорее повзрослеть и быть как все. Атласная лента выпускницы на ее груди жгла кожу через платье, а звонкий смех одноклассников пьянил не меньше водки: Женя разделяла трогательный момент с людьми, с которыми просуществовала рядом одиннадцать лет, и чувствовала себя частью чего-то важного. Пусть они не стали друзьями, но все же им запомнится этот день навсегда. Вскоре они разъедутся и начнут делать первые самостоятельные