Изгнанная жена ледяного дракона. Вернуть сына! - Адриана Вайс

А теперь, быстрее, на свободу.

Усилием воли я отгоняю от себя терзающее чувство беспокойства и, сделав глубокий вдох, твердо и уверенно иду к воротам. В чем Фрея действительно права, так это в том, что я должна спешить.

Стоит мне оказаться за стеной замка, как меня тут же переполняет швквал эмоций. Я одновременно и не верю, что мне удалось сбежать с моим сыном от Бьёрна, и чувствую безумный восторг от того, что уже скоро я окончательно скроюсь от него.

Но времени радоваться у меня нет. Поэтому, я спешно спускаюсь к основанию замка. Туда, где начинается широкая дорога до ближайшего города – Грандхольма, столицы Фростладнда. Туда, где у ближайшей сосны, стоит оседланный жеребец с густой серой шерстью и черной гривой. Жеребец зябко постукивает копытом и наворачивает круги возле сосны, к которой его привязали.

Уж не знаю кто это сделал – Фрея или кто-то еще, но спасибо ему. Жеребец оказывается добрым и отзывчивым. С готовностью присаживается, чтобы я смогла забраться на него и с ходу берет комфортный для меня темп – чтобы я могла одной рукой придерживать сына, а другой управлять поводьями.

Чем дальше я отъезжаю от замка Дракенбергов, тем спокойнее я себя чувствую. На душе появляется приятное ощущение, которое возникает когда ты, наконец, спустя долгое время оставляешь ненавистное тебе место.

И в тот самый момент, когда мне кажется, что эту идиллию уже ничто не сможет разрушить, со стороны замка до меня доносится тяжелый тревожный звук. Из-за большого расстояния его сложно разобрать, но я все равно узнаю его.

Это – набат.

Сигнал о том, что в замке что-то случилось. Кто-то пробрался внутрь или…

Моя спина тут же покрывается ледяным потом, а сердце заходится лихорадочным стуком, отдающимся в ушах.

…или стало ясно, что кто-то сбежал!

В голове тут же всплывает последняя фраза предсказательницы:

“Поторопись, если не хочешь, чтобы твое будущее снова поменялось в не самую приятную для тебя сторону”

Дрожащей рукой я изо всех сил сжимаю поводья и вонзаю стремена в бока жеребца, заставляя того ускориться. От усилившейся тряски под курткой тут же начинает возиться мой малыш. Еще немного и он точно проснется.

Но извини, мое солнышко, здесь ничего не поделать. Иначе погоня, которую точно отправит Бьёрн, настигнет нас раньше, чем мы доберемся до столицы!

Глава 9

Жеребец срывается на хороший галоп, а малыш просыпается окончательно. Сначала он просто недовольно хнычет, а потом заходится полноценным криком, от которого у меня внутри все переворачивается.

Мне невероятно сильно хочется остановиться, чтобы убаюкать его, успокоить. Но если я это сделаю, то нас точно поймают. И поэтому, как бы мне не было больно, как бы мое сердце не разрывалось от жалости к сыну, все что я могу – это нежно прижимать его к себе и шепотом успокаивать его, в надежде что он хотя бы немного успокоится от звука мамочкиного голоса.

На глаза наворачиваются слезы и мне стоит огромных усилий держать себя в руках. Иначе, я просто не смогу управлять жеребцом. Тем более, в ночном полумраке, пусть и не таком густом и беспросветном, благодаря снегу.

В какой-то момент, мой шепот, непрекращающийся крик сына и шумное дыхание жеребца сливаются для меня в одну непрерывную какофонию. Мне кажется, что еще немного и я просто отключусь.

Что и говорить – я еще не восстановилась после родов. Но ради будущего моего малыша я держусь, я изо всех сил сжимаю зубы и поводья, чтобы ни на секунду не потерять сознание.

Когда заснеженный горизонт, наконец, прорезают шпили охранных башен Грандхольма, я пугаюсь и вздрагиваю. Мне кажется, что не смотря на все мои усилия, я все-таки заснула, но шпили оказываются настоящими. Следом за ними, показываются крепкие городские ворота, распахнутые даже в такую рань, а напротив них вереница людей, желающих попасть в город.

– Мы почти приехали… мое солнышко, пожалуйста, потерпи еще немного… – продолжаю шептать своему сыну на ухо я.

Казалось бы, я должна радоваться, но чем ближе я подъезжаю к столице, тем сильнее меня захлестывает отчаяние.

Во-первых, меня преследует ощущение, что я слышу за спиной топот копыт преследователей, которых послал Бьёрн.

А во-вторых, в меня вселяет ужас тянущаяся ко входу вереница народа. Стоять в ней – равносильно самоубийству. Я не просто потеряю там кучу времени, я фактически сама вручу себя в руки преследователей. А прорваться в город верхом – просто нереально. Особенно, с новорожденным ребенком, который до сих пор захлебывается слезами.

С чего только всем этим людям пришло в голову сунуться в столицу так рано? Ночные сумерки уже начали отступать, но солнце и не думало подниматься – в это время обычно на въезде в столицу почти никого.

И тут меня на меня обрушивается осознание. Ведь скоро Йоль – праздник, который начинается в день зимнего солнцестояния и продолжается двенадцать дней подряд. Знаменитое Йольское вареное вино, торжественные ярмарки, яркие кукольные представления и многое многое другое – вот за чем эти люди собрались здесь.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться на пару со своим сыночком. Если бы эти люди только знали, что своим желанием весело и беззаботно провести праздник, они грубо растаптывают мою надежду на наше счастливое будущее с сыном.

В отчаянии я останавливаюсь за парочкой всадников и, с замиранием сердца, оглядываюсь. Высокий холм пополам с ночными сумерками скрывают от моих глаз все, что находится вдалеке. Мне не остается ничего другого, кроме как надеяться, что это поселившийся во мне страх заставлял слышать топот приближающихся копыт.

Я хочу спешиться, чтобы успокоить малыша и придумать что мне делать дальше. Но из-за моего состояния, меня ведет в сторону, я заваливаюсь и жеребец испуганно дергается, влетая в кого-то на дороге.

– Куда прешь?! Осторожней! – бьет по ушам грубый мужской голос и жеребец внезапно останавливается как вкопанный.

У меня получается выровняться и я с замиранием сердца смотрю вниз. Там стоит высокий мужчина лет сорока в ярко-синей форме стражника, который крепко держит под уздцы моего жеребца. Из-под шлема выбиваются темные посеребренные пряди, которые падают на его недовольное лицо.

– Пожалуйста, простите меня, – кланяюсь я, удивляясь тому, насколько глухо и практически безжизненно звучит мой голос, – Я долго была в пути и очень устала, как и мой сын. А еще, он, кажется, хочет есть.

Стражник сердито вздыхает, но в