Бывший. Как снег на голову - Яна Нова

— А салют?

— Когда метель утихнет, — вклиниваюсь в их разговор, — я достану для тебя и салюты, и Дедушку Мороза, и на снегоходе прокачу.

— На настоящем? — вижу, как у ребенка от желания загорелись глаза.

— Конечно, он в гараже стоит. Вот с такими большими колесами, — развожу руки в стороны, показывая размер колес. Я и сам про него забыл, раньше совсем пацаном часто на нем гонял по лесу. — Завтра, если погода позволит, поедем кататься.

— Ура!!!

В этот момент Лука начал радостно прыгать хлопая в ладоши, адресуя мне милейшую улыбку.

Прямые ровные бровки, ямка на подбородке, точь-в-точь как у меня самого. Только моя скрыта легкой двухдневной щетиной, но больше всего поражают глаза.

Я застываю, смотря в эти льдинки, пронизанные светом. Будто смотрю на себя самого, родом из детства.

Все говорят, что мои ярко-голубые глаза — редкость большая. Заметные. Яркие…

Почему глаза Луки так на мои глаза похожи?

Сердце перехватывает в горле. Пульс учащается, становясь комком в горле.

Мой взгляд неспешно скользит по фигуре мальчика. Я цепляюсь за еще одну деталь, от которой сердце просто встает, как вкопанное, и отказывает биться.

На затылке ребенка небольшое пятнышко, из мелкой россыпи розовых точек, похожих на веснушки. Родимое пятно, которое особо проявляется только при волнении, а ещё повышении температуры тела. Малец, как раз носится уже несколько часов без устали. В доме жарко. В спокойном состоянии незнающий человек, не сразу заметит, а мне то известно, что это за пятно…

Я невольно кладу руку на свой затылок почесывая. У меня такое же родимое пятно…

Смотрю на Луку, на Стешу.

Дышать трудно.

Неужели такие совпадения случаются⁈

Или тут… другое…

Спал с ней в прошлом? Такую малышку я бы запомнил… С другой стороны, это примерно… в уме прикидываю… сколько лет назад…

Тогда у меня был непростой период. Разборки с Гафнером. С кем я тогда только не…

Мог и не запомнить!

— Скажи, Стеша, — тихо спрашиваю, обратив свое внимание на девушку. — А кто… Кто отец твоего сына?

Глава 7

Стеша

— Скажи, Стеша. А, кто… Кто отец твоего сына?

Я перевожу взгляд на гостеприимного хозяина и понимаю, что он очень пристально смотрит на моего сына! Буквально взгляда не сводит!

Потом он переводит взгляд на меня и буквально окатывает горячей и одновременно ледяной волной. У него очень красивые глаза — ярко-голубые, цвета летнего неба…

И у моего Луки — такие же.

Я ведь это заметила практически сразу. Ещё раз по очереди смотрю в глаза Макара, потом — в глаза сына. Меня к полу прибивает от похожести. Нет, от идентичности! Те же золотистые крапинки вокруг зрачка, та же темная, яркая радужка…

Я будто в одни и те же глаза заглядываю, и поневоле по коже морозец проносится. Холодные мурашки выстраиваются цепочкой вдоль всего позвоночника, волоски на коже приподнимаются.

— Стеша?

— Что?

— Ты не ответила! — говорит настойчивым голосом Макар.

Как будто требует!

Интонации у него командирские, а вид… Вид, как у большого босса во главе длинного стола. Того и гляди, отчитает со всей строгостью!

Привык командовать?

Определенно.

— Так ты ответишь или нет? — настойчиво спрашивает.

Он оказывается совсем близко. Длинные, красивые пальцы обхватывают мой локоть, удерживая меня на месте.

— Стеша, ты можешь вспомнить, кто это был? Или ты не помнишь партнера по сексу? — интересуется низким голосом, пустив в него харизматичную хрипоту. — Так кто отец?

— Какая тебе, к черту, разница⁈

Макар снова смотрит в сторону Луки.

— Твой сын кое-кого мне напомнил, поэтому спрашиваю. Может быть… кхм… я с его отцом был близко знаком?

— Вряд ли.

— Но ты даже не сказала, кто он.

— И не обязана, — дергаю плечом. — Разве нет?

— Я просто поинтересовался. Так сложно ответить?

— Отца Луки уже нет в живых. Ясно? — отвечаю резко.

Снова он ничем не смутился, не поспешил принести извинения или хотя бы сказать «сочувствую, примите мои сожаления»

Ничего подобного!

Он просто приподнимает свои ровные брови домиком — точь-в-точь как мой Лука, и спрашивает:

— Уверена?

Кажется, я переоценила его. Все-таки воспитан он не очень хорошо!

— В чем, прости, я должна быть уверена? Я уверена в одном, что малознакомым людям не стоит задавать подобные вопросы.

— Почему, ты увиливаешь от ответа, Стеша.

В глубине моей грудной клетки рождается звук, очень сильно похожий на клекот возмущенный мамы-орлицы, вокруг семейного гнездышка которой начал ползать очень привлекательный и крайне подозрительный змей!

— Отец Луки — мертв, — чуть ли не кричу шепотом, стараясь не привлечь внимание сына. — Я уверена в этом, как в том, что снег белый. Это все, что ты хотел знать?

Вытерев руки о полотенце, я швыряю его на спинку стула, резко иду в гостиную с намерением забрать Луку и идти спасть. На сегодня наш праздник окончен. Не будь я в безвыходной ситуации, ушла бы не задумавшись. Поднятая тема слишком для меня болезненна.

— Стой!

Пальцы Макара снова на мне. Теперь на локте. Прожигают кожу.

— Что? Что ты меня хватаешь постоянно⁈ Отпусти!

— Ты точно уверена, что он и был отцом Луки? Может быть, у тебя и другие партнеры были, а? Которых ты не запомнила⁈

Ахнув от возмущения, я левой рукой от всей души влепила наглецу пощечину и толкнула его в грудь ладонями.

— Да как ты смеешь задавать такие вопросы⁈ — на глазах моментально навернулись слёзы. Это было сверх меня. Я давно не плакала по прошлому, но сейчас вдруг захотелось пореветь, обняв подушку!

Он даже представить себе не может, что мне пришлось пережить.

Глаза Абрамова распахиваются от удивления.

— Я тебя обидел? Послушай, Стеш…

— Спасибо, вам Абрамов Макар за гостеприимство, — отвечаю со слезами. — Как только будет возможно вызвать такси мы уедем. Извините, за беспокойство. Если вы скажите куда, я обязательно возмещу за тепло, продукты.

— Стеша, послушай. Прими извинения. Я совсем не хотел тебя обидеть. Хочешь, поговорим об этом.

— Нет! — резко отрезаю. — На сегодня мне достаточно разговоров.

Слезы градом по лицу льются. Я быстрым шагом дошла до гостиной, взяла Луку за руку и повела в ванную.

— Мам, куда?

— Спать, малыш, — отвечаю, шмыгая носом. — Я сегодня очень устала.

— Я хочу, чтобы меня папа укладывал, — Лука начинает упираться, чем вызывает во мне ещё большую бурю негодования.

Я с трудом подхватываю его на руки и несу плачущего и брыкающегося умываться. Там начинается настоящая