Самый (худший) лучший муж - Ольга Белозубова

Они легкими движениями кладут свои клатчи к себе на колени. Повторяю это движение за ними и устраиваюсь поудобнее, кладу руки на подлокотники кресла.

Слава богу, долго ждать не приходится, свет гаснет буквально через минуту, гул голосов стихает, и начинается представление.

Я даже не пытаюсь вслушиваться: мне никогда не удавалось разобрать, что именно поют оперные певцы, особенно женщины. Втихомолку вожу взглядом по залу: практически все увлечены происходящим на сцене.

Каждому свое — решаю в итоге. Вот из меня ценитель так себе. Может, проверить рабочую почту?

«Нет», — останавливаю сама себя. Еще не хватало тут экраном светить, точно с позором изгонят.

Становится жарко, и я хватаю программку и начинаю ею потихоньку обмахиваться. Фух.

Сколько там еще до конца? Боже, скорее бы уже антракт! Честное слово, с удовольствием бы выдумала какое-нибудь сверхважное задание от Марка Антоновича и смылась, но Елизавета Карловна запросто сможет вычислить мою ложь.

Нет, так рисковать нельзя.

Когда моя попа уже становится квадратной, а терпение заканчивается, как и место в мочевом пузыре, объявляют антракт.

Я достаю из сумочки телефон.

— Простите, у меня очень важный звонок. По работе, — объясняю, глядя на Елизавету Карловну, и выхожу.

Ну право слово, не говорить же, что мне срочно надо в туалет. Вдруг это некультурно в театре.

Лечу в дамскую комнату. Когда уже готова выйти из кабинки, слышу приглушенные голоса. Сразу узнаю менторский тон госпожи Вильман.

— Это невообразимо. Подумать только, занять оба подлокотника кресла! Какая невоспитанность...

— А как она программкой обмахивалась, вы видели? Программкой! Обмахивалась! — поддакивает Дарина. — Уму непостижимо. Впрочем, после того, как она в холле пристально смотрелась в зеркало, я уже ничему не удивлюсь.

«Господи, а с зеркалом-то что не так?» — недоумеваю я. Не то чтобы было понятно все остальное, но обычное зеркало им чем не угодило?

— Ох, Дариночка, не все настолько образованны, вежливы и культурны.

— Елизавета Карловна, мне не хочется вас расстраивать еще больше, но, по-моему, Элина даже уснула на несколько минут.

Тон, которым это произносит Воронцова, звучит так, словно я на красную кнопку ядерного чемоданчика нажала, не меньше. Каюсь, я могла отрубиться, но разве что на пару минуточек. Третий день сплю буквально часа по три, слишком много работы.

— Да ты что! — восклицает Елизавета Карловна. — Это уже слишком. Помощник Марка — лицо компании. Такое поведение в обществе недопустимо, поэтому я завтра же попрошу его найти себе другую помощницу. Завтра же!

— Елизавета Карловна, это не слишком сурово?

— Нисколько, Дарина. Он ее уволит, это не обсуждается.

Слышу, как дверь в дамскую комнату закрывается, и выхожу.

Медленно топаю к зеркалу, мою руки и смотрю на свое отражение.

«Ну что, Элина, помогла родителям?»

Теперь Марк точно меня уволит.

Чувствую, как к горлу подступает ком, и обхватываю шею ладонью. Стою так с минуту.

А потом меня берет зло. Да кто они такие?! Вершительницы судеб, блин!

Подумаешь, не так села, не так обмахнулась программкой и посмотрелась в зеркало. Может, еще моргала не так или дышала?

А насчет уснула... Честно, не помню этого, может, просто глубоко задумалась. Но даже если и уснула — неужели это такие страшные прегрешения? Это ну совершенно никак не сказывается на моей работе. Я хороша в своем деле — это знаю точно.

Злобно прищуриваюсь и топаю обратно.

Ну, раз меня все равно уволят, то смысла сдерживаться нет.

Госпожа Вильман и ее ручная поддакивалка уже на местах.

Я демонстративно плюхаюсь на свое место и ловлю на себе поднятые брови обеих.

«Давай, Элина, — подбадриваю себя. — Доминируй, властвуй, раздражай и ни в чем себе не отказывай: занимай оба подлокотника!»

Это и делаю. На соседок уже не смотрю, делаю вид, что безумно увлечена чтением программки.

Потом кладу нога на ногу и громко кашляю. Боковым зрением подмечаю: Елизавета Карловна покрывается легким румянцем. Того и гляди, в обморок шлепнется.

Во время представления несколько раз прошу Дарину объяснить, что происходит на сцене, — вроде как недопоняла. Ну, а что такого, может, я страстно возжелала приобщиться к прекрасному?

Когда представление наконец заканчивается, я вскакиваю с места и громко аплодирую, чем привлекаю к нашей тройке всеобщее внимание.

М-м, то что надо.

Затем поворачиваюсь к соседкам и так же громко восклицаю:

— А это не так скучно, как я думала!

Удовлетворенно подмечаю, что Елизавета Карловна еле сдерживается — ее, бедненькую, аж перекосило.

— Простите, мне пора, — сообщаю дамам и, не дожидаясь какой бы то ни было реакции, двигаюсь в гардероб.

Похоже, завтра меня ждет знатный разбор полетов и громкое увольнение.

Однако к тому, что происходит на следующий день на самом деле, оказываюсь не готова.

Глава 7

Марк

Я хватаю телефон, отключаю будильник и вижу пять пропущенных вызовов от абонента «Мама». Разумеется, не слышал их — мобильный стоял на беззвучном режиме, к тому же я слишком увлекся белокурой нимфой, Марией.

Сон как рукой снимает. Я встаю с кровати, ухмыляюсь и довольно потираю ладони — полученный результат превзошел все мои ожидания. Елизавета Карловна Вильман никогда не утруждает себя повторными звонками, а если такое все же происходит, значит, дело дрянь.

Пять пропущенных подряд — это и вовсе нечто запредельное. Больше не сомневаюсь: Элина справилась с задачей довести ее до белого каления на все сто.

Я перезваниваю матери сразу после душа, пока собираюсь на работу. И практически сразу быстрым движением отодвигаю трубку подальше: оттуда раздается такой ультразвук, что я болезненно морщусь.

Через пару минут, когда она перестает истерично верещать, рискую снова поднести мобильный к уху, слышу:

— Сегодня же!

— Что именно?

Мать шумно вздыхает и повторяет обиженным тоном:

— Уволь свою помощницу. Мне и получаса не хватит, чтобы описать все ее недостатки. Где это видано?! Такое амикошонство* недопустимо, Марк. На нас глазели все кому не лень! Пришлось практически сбегать из театра, чтобы не отвечать на вопросы, что это за хамка и какое отношение она имеет к нам.

— Кому это нам? — удивленно хмыкаю я.

— Мне и Дариночке. Хотела вас в театре познакомить, а в итоге весь вечер краснела перед ней за поведение этой хамки. Ты не представляешь, — возмущенно стенает мать, — через что мне пришлось пройти!

«Да ладно», — скептически поднимаю я брови.

Краснела? Это совсем не похоже на Елизавету Вильман. Либо привирает ради пущей убедительности, либо Элина и правда вчера дала жару.

Потом мозг цепляется за куда более важную информацию: очередное знакомство? Да сколько можно?!

— Мама, сколько раз тебе повторять: