Под его командованием - Рея Харп

говорит он, и я ощущаю тепло его рук на своей чувствительной коже, пока он продевает ремень в пряжку, затягивая его на моей шее так туго, как только возможно. Мне уже тяжело дышать, но это чувство давления делает со мной что-то невероятное... оно заставляет мое тело ожить ради него.

— Роуэн... — выдавливаю я, широко распахнув глаза от нехватки воздуха, пока он с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.

— Скажи стоп-слово, и я сниму его прямо сейчас.

Это нелегко, но, успокоившись, мне удается вернуть контроль над дыханием даже под давлением ремня. Поэтому я просто мотаю головой, чувствуя, как моя киска истекает соками возбуждения, стекающими по бедрам.

— Нет? Тогда давай-ка вытащим тебя из постели. На колени.

Словно джинн, только что выпущенный из бутылки, я подчиняюсь своему новому хозяину: свешиваю ноги с края кровати и опускаюсь на пол, пока не упираюсь коленями в твердые доски.

Роуэн берет свободный конец ремня, висящего у меня на шее, и натягивает его, как поводок, отчего кожа впивается в тело чуть сильнее. Моя киска пульсирует от этого действия, и я опускаю взгляд, пытаясь скрыть румянец.

— Я иду на кухню, а ты будешь ползти за мной, пока я не подарю сладкое облегчение твоей изнывающей маленькой пиздочке. Это понятно?

— Д-да. Да, сэр, — бормочу я. Не знаю, почему я так к нему обратилась, но я больше не смею называть его по имени. Я ожидала многого от мужчины, который так долго преследовал меня в снах, но такого? Я никак не ожидала, что он будет настолько властным... настолько контролирующим ситуацию и уверенным в себе.

Он начинает идти, потянув за поводок ровно настолько, чтобы заставить мои колени двигаться. Я опускаюсь на руки и поднимаю глаза, глядя на заднюю часть его бедер в брюках, вышагивающих прямо передо мной. Я настолько мокрая, что чувствую, как обычный комнатный воздух ласкает мою киску сквозь промокшие насквозь трусики, будто здесь на десять градусов холоднее, чем есть на самом деле. Это приносит легкое облегчение, но мне нужно нечто гораздо большее, чем просто воздух, овевающий мой пульсирующий клитор.

Дорога до открытой кухни кажется бесконечностью. Но когда мы добираемся туда, Роуэн открывает дверцу морозилки и достает небольшой лоток для льда. Он переворачивает его, высыпая кубики на открытую ладонь, затем закрывает дверцу и поворачивается ко мне.

— Открой рот, — командует он, поднося кубик льда к моим губам.

Я высовываю язык, но он не торопится класть на него лед. Вместо этого он просто смотрит на меня несколько мгновений, и в его глазах вспыхивает все тот же голод.

— Такая охуительно красивая. Я бы мог вечно смотреть на тебя вот так.

Я улыбаюсь похвале, не убирая язык, пока во рту скапливается слюна. Мне хочется его закрыть, но я не думаю, что мне уже позволено.

— А теперь держи, — говорит он, кладя первый кубик льда мне в рот. Он холодный и мокрый; я уже чувствую, как он тает, а капли воды стекают по краям моего языка.

Роуэн отпускает импровизированный поводок, подводит указательный палец под мой подбородок и приподнимает его.

— Держи его во рту, пока ползешь к дивану. Тебе придется поторопиться, потому что если он растает до того, как я засуну его в твою киску, ты не оставишь мне иного выбора, кроме как отшлепать твою красивую задницу. Понимаешь?

— Дя, — неловко вырывается у меня сквозь приоткрытые губы.

— Хорошая девочка, — улыбается он и отпускает мой подбородок.

Я закрываю рот и спешу к дивану, который находится всего в нескольких футах от нас. Он хочет... отшлепать меня? Боже. Из чего сделан этот мужчина? И как ему удается заставлять мою киску пульсировать одними лишь словами?

Я забираюсь на диван, сажусь на пятки и снова выталкиваю кубик льда на язык. Чем дольше он находится во рту, тем быстрее растает, и к этому моменту я уже даже не уверена, сколько от него осталось.

Роуэн же, напротив, похоже, совершенно не торопится, собирая еще несколько кубиков льда, прежде чем наконец направиться ко мне.

Усевшись рядом, он хлопает себя по бедрам и говорит:

— Иди сюда. Дай мне свою киску.

Блядь. Я хнычу от предвкушения и стыда, усаживаясь к нему на колени; эта поза настолько интимна, что мои щеки заливает румянец. Я никогда раньше не обнимала его и не чувствовала гору мышц под его рубашкой, за исключением той единственной минуты пять лет назад. Мне хочется прижаться к нему, хочется, чтобы мои руки блуждали по всему его телу, но, похоже, права голоса мне пока не давали. К тому же, лед, блядь, стремительно тает.

Я откидываюсь на спинку дивана, устроив бедра у него на коленях. Его рука тянет за белое кружевное белье, которое он мне купил, и разрывает его по шву, обнажая мою набухшую киску.

— Вот так. А теперь открой рот и верни мне лед.

От него уже мало что осталось. Но я высовываю язык, и он забирает его, отчего тепло его пальцев контрастирует с холодом моих губ. Без всякого предупреждения он прикладывает лед прямо к моему клитору, надавливая на него пальцем, пока я выгибаю спину со стоном на выдохе.

— Тихо, — командует он, позволяя льдинке соскользнуть вниз, а затем проталкивая ее внутрь моей киски. — Я еще даже не приблизился к концу, а ты отвлекаешь меня своими милыми стонами.

Что он со мной делает? Что этот мужчина со мной делает — а-а-ах.

Я буквально стекаю на диван, закусывая губу, чтобы не закричать.

Моя киска заглатывает кубик, и я чувствую, как он тает в жаре моих стенок. Он скользит по ним, заставляя меня двигать бедрами вверх-вниз. Внутрь проникает еще один кубик; палец Роуэна размазывает по мне вперемешку мои соки и талую воду. Они легко входят внутрь, охлаждая меня, но это практически никак не влияет на то, насколько до предела я возбуждена.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто... — умоляю я, но остаток фразы обрывается. Почему он до сих пор не трахнет меня? Зачем он так надо мной издевается?

— Хочешь большего, ангел?

— Да, да, я...

— Боюсь, ты этого еще не заслужила. Пока что ты будешь довольствоваться тем, что я тебе даю.

Я закрываю глаза, и он раздвигает складки моей истекающей соками киски, проникая пальцами так глубоко, как только может, пока они не касаются остатков льда в моем лоне. Как только я чувствую его внутри, из меня вырывается такой громкий стон, что мне приходится закусить губу, чтобы заставить себя замолчать.

Я приоткрываю глаза,