Созданная для любви - Наташа Мэдисон

девушка, но мне трудно выдавить улыбку, зная, что будет дальше. Мама помогла мне надеть платье моей мечты. Она застегнула пятьдесят маленьких пуговиц на спине. Непростая задача, но мама очень настойчива.

Чтобы никто не заподозрил неладное, я натянуто улыбалась в камеру. Нервы не давали мне покоя, а в горле образовался ком. Временами из-за страха, что мой план рухнет, я даже не могла вымолвить ни слова, вот только не собиралась допускать такого.

– Ладно, – говорит Пресли, подходит ко мне и поправляет вуаль. – Сейчас или никогда. – Бросаю на нее взгляд. – Кажется, кто-то готов пошуметь. – Мы обмениваемся взглядами, и я немного успокаиваюсь, чувствуя их поддержку. Наблюдая, как Пресли идет к алтарю, стараюсь дышать размеренно. Руки начинают дрожать, и я замечаю взгляд Трэвиса.

– Еще не поздно.

– Трэвис, я должна это сделать, – шепчу я, прижимая ладонь к животу в надежде успокоить нервозность. – Только пообещай, что не слетишь с катушек.

– Это я-то? – фыркает он, а потом смеется: – Тебе лучше переживать о Харлоу.

– Ты сказал «Харлоу»? – ахаю я, желудок сжимается, а шея начинает гореть.

– А как, черт побери, мне еще было достать специальный «сладкий чай» ее дедушки? – Его брови сходятся на переносице. – За день до твоей свадьбы? Ситуация явно серьезная. Тебе повезло, что мои родственники присутствуют здесь и успокоили ее. Если бы речь шла о ее кузинах, жениха посадили бы на пику и поставили на ферме в качестве пугала. – Он качает головой.

– Так, вы двое, – подходит к нам Мэллори. – Теперь можете занять свое место. – Она указывает на нас.

Я киваю и, пройдя три ступеньки, останавливаюсь перед двумя коричневыми дверьми. Слыша, как затихает музыка, поворачиваюсь к Трэвису.

– Не забудь проследить, чтобы мама оставалась на месте, – говорю ему сквозь вуаль, смаргивая слезы, потому что хочу выглядеть сногсшибательно. Когда все закончится, можно будет поплакать в одиночестве, но до этого я не пролью ни одной чертовой слезинки.

Слыша звуки, свидетельствующие о том, что люди встают, затем мотивы пианино, я понимаю, что до открытия дверей осталось около десяти секунд.

– Начинаем, – говорю я, и горло сжимается.

Двери распахиваются, и при виде украшений, которые организовали мои сестры, у меня перехватывает дыхание. Вдоль уставленного золотыми стульями прохода стоят большие вазы с цветами.

– Хочешь прерваться? – до того как я шагну вперед, спрашивает Трэвис.

Боясь, что могу упасть, решаю не рассматривать остальные украшения. Не смотрю ни на кого из гостей, которые проделали долгий путь, чтобы присутствовать на нашей свадьбе. Вместо этого сосредотачиваюсь на Джозефе, который стоит в черном смокинге, сложив руки перед собой. Светлые волосы идеально уложены и убраны назад, и он улыбается мне. На секунду перевожу взгляд на Аса, у него в глазах слезы, но он улыбается, а затем наклоняется, чтобы что-то сказать Джозефу. Опускаю взгляд вниз, смаргивая слезы, которые грозят пролиться. «Ты способна на это», – кричит мой разум, тогда как сердце умоляет: – «Беги».

Когда мы наконец доходим до алтаря и останавливаемся, колени начинают дрожать. Я поворачиваюсь к Трэвису, как мы и репетировали, и он поднимает вуаль. В его глазах слезы, и мне трудно представить, что он чувствует. Ни за что не хотела бы оказаться на его месте. Черт, я даже не хотела бы оказаться на собственном, не говоря уже о роли стороннего наблюдателя, ожидающего кульминации. Брат наклоняется вперед и целует меня в щеку, а затем поворачивается к Джозефу.

– Спасибо, – говорит ему Джозеф и потом смотрит на меня. – Привет. – Он ухмыляется мне, и если раньше я сомневалась, стоит ли выходить за него замуж, то такой поступок – явный повод насторожиться. Кто говорит «привет», когда впервые видит свою невесту? Я скажу вам – никто.

– Привет, – улыбаюсь ему, и меня переполняет гнев. Поворачиваюсь, чтобы вручить Кларабелле свой букет, а Пресли подходит и проверяет, все ли в порядке со шлейфом.

– Дорогие друзья, – начинает священник, и я слышу лишь стук собственного неистово бьющегося сердца. Желудок сжимается, и я не до конца осознаю, что конкретно происходит. Действую машинально, и все это время Джозеф держит меня за руку. Смотрю на его руку, и мне отчаянно хочется вырвать свою. Но еще не время. – Джозеф и Шелби, вы оба пришли сюда по доброй воле?

– Да, – одновременно отвечаем мы с Джозефом. Боковым зрением замечаю его взгляд, однако смотрю прямо перед собой.

– Джозеф и Шелби решили произнести свои собственные клятвы, – говорит священник, и я поворачиваюсь лицом к Джозефу. Жду, что он достанет бумагу, но он этого не делает. – Джозеф.

– О, моя очередь, – говорит он. Люди смеются над шуткой, а я смотрю вниз на свои дрожащие руки. Жду, что он заметит мою нервозность, но он, как обычно, ничего не видит. – Ты знаешь, я не умею выражать чувства, поэтому, сев писать клятву, я погуглил, как писать клятвы. – Он смеется, и впервые с тех пор, как я его встретила, кожа покрывается мурашками – это злость на то, что он не способен выразить словами свои чувства ко мне. – Я нашел целый список советов о том, как все соединить воедино, но понял лишь аналогию с футболом, так что вот. – Смотрю ему в глаза, надеясь увидеть хоть что-то, что подскажет мне не проходить через это. Но все, что я вижу, – это ложь. – В статье посоветовали начать с твоего имени, так что, Шелби… – он смеется, как и гости. – Потом посоветовали упомянуть, почему я намерен жениться на тебе. И это потому, что нет никого другого, с кем бы мне хотелось продолжать идти по жизни. Кроме тебя нет никого, кого я хотел бы видеть рядом с собой. – Он смотрит себе под ноги, а затем снова на меня. – И четвертое – мои намерения по отношению к тебе. Сегодня я навсегда вверяю себя тебе.

Он смотрит на священника, тот улыбается ему, а затем обращается ко мне:

– Шелби, – произносит он мое имя, и я поворачиваюсь, чтобы взять сложенный лист бумаги, который держит Кларабелла.

Дрожащими руками разворачиваю его, а когда вижу буквы, понимаю, что на самом деле мне не нужно читать, я помню все наизусть.

– В отличие от Джозефа, мне не пришлось искать свои клятвы в Интернете, – говорю я, и люди смеются. – Я написала их две недели назад, но вчера вечером немного подправила. – Любовь моя, – начинаю я, и голос ломается. Смотрю на Джозефа и слышу, как кто-то охает и ахает, и мне хочется велеть им заткнуться. Но вместо этого единственное, что мне нужно сделать, – контролировать дыхание, потому что я безошибочно чувствую