Еще одна глупая история любви - Кэтлин Дойл

Я поднимаю один палец вверх, призывая к тишине, и читаю дальше:

Место подходит идеально – оказалось даже лучше, чем на фотографиях. Риелтор сказал, что собственники не будут возражать против реновации под наши нужды. Крайний срок для подачи заявления на аренду – 3 января, поэтому решение нужно принять как можно быстрее. Дай мне знать, если ты хочешь, чтобы я работала дальше. Желаю счастливо встретить Новый год во Флориде!

Бекки

– Проклятье, – бормочу я себе под нос.

Мама бросается в меня мукой. (Это я от нее унаследовала привычку бросаться едой в людей.)

– Расскажи нам, в чем там дело, гусыня! – велит она. – И прекрати ругаться.

– Ничего особенного, – говорю я, пытаясь привести пульс в норму. – Э-э-э… я получила письмо, предназначавшееся Сету.

– Сету Рубинштейну? – уточняет мама.

– Никакого другого Сета нет, – высказывается Деззи. – Вы же знаете, что больше нет никаких Сетов.

Элисса опускает руку мне на плечо.

– С тобой все в порядке?

– Да. Не беспокойтесь, – отвечаю я. – Просто удивилась.

– И что там говорится? – интересуется Элисса.

– Да почти ничего. Это деловой вопрос. Но как я поняла, он здесь. На Новый год.

Что, конечно, нарушает мои планы.

Вероятно, я и выгляжу расстроенной, а не только чувствую себя так, потому что на кухне становится тихо и некомфортно.

– Вроде бы его родители всегда устраивают большую вечеринку для встречи Нового года? – вспоминает Элисса.

– Да, приглашают всех своих друзей, с которыми играют в гольф. Однажды мы туда ввалились и все испортили, – в свою очередь вспоминает Дез.

– Может, именно это тебе и следует сделать, Молли, – мягко говорит Элисса. – В смысле отправиться на эту вечеринку. Готова поспорить, что он будет рад тебя видеть.

Но я не могу отправиться к Рубинштейнам в таком состоянии. Я не могу даже смотреть эмоционально окрашенную рекламу по телевизору в присутствии других людей, потому что боюсь замереть на месте от смущения. Произнести речь перед родителями Сета или, Боже упаси, Дейвом будет чем-то типа посещения всех свадеб, крещений и похорон в мире голой и дрожащей.

– Я не хочу говорить про Сета, – бурчу я себе под нос.

Элисса, Деззи и мама с грустью смотрят на меня, причем взгляды у них разные: «Мне тебя жалко» (Элисса), «Я беспокоюсь, что ты никогда не будешь счастлива» (мама), «Ты самая глупая женщина в мире» (Деззи).

– О Боже, прекратите! – рявкаю я. – Все в порядке. Со мной все в порядке. Мы можем поесть?

– Да, – кивает мама. – Помогите мне отнести все на стол.

Она вручает нам тарелки, где горой лежит еда – вафли, яичница, бекон, и мы собираемся в уголке для завтрака. Она там уже поставила красивые миски со взбитыми сливками, кленовым сиропом, клубничным соусом и кондитерской крошкой. Боже, как я люблю ее за эту крошку!

Мы все едим и болтаем, обсуждаем наши планы на сегодняшний вечер. Мама с Брюсом организуют тематическую коктейльную вечеринку в стиле диско. Она купила мне распутное платье специально для нее. Отец и мачеха Элиссы присматривают за детьми, чтобы они с Райлендом могли вдвоем сходить поужинать в небольшое бистро в центре города. Деззи едет на машине в Майами, чтобы сходить на вечеринку вместе с сестрой.

Мы съедаем примерно по восемь фунтов вафель каждая, после чего девочки идут собирать вещи. Пока они заняты, я вхожу в почту и отвечаю Бекки на письмо, отправленное не по тому адресу.

Привет, Бекки! Думаю, что ты отправила мне письмо по ошибке. У тебя нашлось время посмотреть сценарий, который я тебе отправляла? Он мне нужен срочно.

Я иду наверх и мою лицо. Выгляжу ужасно – на пять лет старше, чем месяц назад. Деззи и Элисса заходят в ванную комнату вслед за мной. Они обе обнимают меня, и мы втроем сжимаем друг друга в объятиях.

– Ménage à trois![110] – говорит Деззи со своим жутким французским акцентом – причем она это говорит каждый раз, когда мы все обнимаемся, с тех пор как нам исполнилось десять лет и она узнала, что это значит.

Но шутка все еще в силе.

– Ты можешь отвезти нас назад? – спрашивает Элисса. – Райленд только что прислал СМС-сообщение. Похоже, Джесс захотела надеть туфли перед выходом из дома, а Амелия из-за этого устроила истерику, потому что она собиралась идти в туфлях, а теперь там сумасшедший дом.

Я смеюсь.

– Хорошо. Сейчас оденусь.

Мы забираемся в машину моей мамы и включаем наши любимые песни на полную мощность, пока едем в город. Плей-лист у нас общий. Первой я высаживаю Элиссу. Мы с Дез выскакиваем из машины, чтобы заглянуть в дом, поздороваться с Райлендом и детьми (которые, в самом деле, ведут себя как маленькие дьяволята), и быстро возвращаемся в машину.

– Проклятье, – говорит Деззи. – Я так хочу детей, а потом я вижу вот это, и мои яичники сжимаются.

– Я уверена, что через пятнадцать минут они снова превратятся в ангелов.

– По крайней мере, они очень милые, даже когда в ярости.

– Я знаю. При виде их даже у меня возникает желание завести ребеночка.

Деззи с болью смотрит на меня. Она знает, что ребенка я хочу только от одного вполне конкретного человека.

Я останавливаюсь у дома Чанов и захожу в него вместе с Деззи, чтобы поздороваться с ее родителями. Миссис Чан настаивает на том, чтобы усадить меня рядом, и просит рассказать, что произошло в моей жизни за последний год. Это трудно сделать так, чтобы не упоминать Сета, а если я его упомяну, то расплачусь. Вместо этого я рассказываю ей про пожары в Лос-Анджелесе. Жители Флориды любят про них слушать. Это отвлекает их от ураганов.

После обмена новостями я крепко обнимаю Дез и возвращаюсь в машину.

Дома мама летает вокруг Брюса и организатора вечеринки, поэтому я могу уклониться от общения с ней и иду наверх, где на самом деле впадаю в панику из-за того, что мои планы рушатся. Я с беспокойством проверяю почту – не пришел ли ответ от Бекки. Он не пришел. Не то что это имеет значение. Если Сет здесь, я не могу удивить его завтра, как собиралась. Я задумываюсь, не подает ли мне таким образом судьба знак, что делать задуманное не следует. Может, мне следует оставить его в покое.

Внизу звонит дверной звонок.

Я выглядываю в окно и вижу своего отца (из всех людей!) с огромным букетом лилий.

Какого черта?

Странно, что мой мозг зацикливается на лилиях, а не на необъяснимом факте