Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин

Ксюша посмотрела за окно и фыркнула:

— Нашла тоже когда предложить. Осень на дворе. Скоро похолодает.

— Ну, это ж не говорит о том, что мы должны с тобой сидеть и молиться на эту погоду? Давай съездим.

И мы действительно на выходных с Ксюшей улетели в столицу. Долгие прогулки и давно желанные экскурсии. Ксюша записывала видяхи, слала Ваське и ещё Рубену. Последний отвечал односложно и в эти моменты я замечала на лице Ксюши тень печали.

А потом дочка вечером недоумённо произнесла:

— Ты знаешь, всё как-то странно. С отцом переписывались и он сказал, что на эти выходные улетел в командировку, и он как только вернётся, тогда мы с ним обсудим все экскурсии по Москве. Ты помнишь, чтобы у него была командировка, мам?

Я закатила глаза, пытаясь воспроизвести в памяти, чем там сейчас вообще занимался Рубен. В «Лидале» он перестал появляться уже, наверное, месяца полтора как. А если и появлялся, то мы с ним не пересекались.

Ну, что ему как бы делать в фирме, которая теперь ему не принадлежит?

«Корника»?

Да, но там не появлялась я. Поэтому сказать сразу так, навскидку, о том, что у Рубена какие-то важные переговоры, я не могла.

Пожала плечами.

— Ну, я, если честно, не знаю.

— Да, просто он всегда, даже когда сильно занят, нормально отвечал. А здесь... Как будто он что-то от меня скрывает. Понимаешь, мам?

Глава 88

Рубен

Было сложно. Было непонятно.

Перед операцией я нервничал, раздражался и не понимал, что из этого всего будет. Ксюшке написал, что я немного занят по работе, поэтому односложно пишу в сообщениях. Врать детям не хотелось. Ну и понимал, что вывалить: «папа поехал на операцию» и всё в этом духе, было для меня сейчас ниже возможного.

Для чего?

Для того, чтобы собрались возле моей койки и сидели, смотрели на меня, как на умирающего старика?

Что ещё я должен был сделать, чтобы семья окончательно во мне разочаровалась?

Я и так принёс не знаю сколько горя этой самой семье. Сашке в особенности. Поэтому даже не задумывался о том, что надо всем это рассказать.

— Рубен Савельевич, вы готовы? — Медсестра зашла и посмотрела на меня с тревожным взглядом.

Я сидел в своей палате, перебирал пальцами фенечку — старая какая-то, нашёл в вещах. Ксюшка плела — красно-белая нитка.

— Как будто бы у меня есть выбор, готов я или нет. Нет, конечно, не готов. — Недовольно произнёс я и передёрнул плечами.

Филипп мне тогда сказал, что он Сашке проехался по ушам. Но вроде как она поверила.

Я передёрнул плечами, и медсестра подкатила коляску.

— Ну, а это зачем? Я что, до операционной не дойду?

— Такие правила, Рубен Савельевич. — Тяжело вздохнула медсестра, и я пересел в коляску.

Здоровый лоб сижу, девчонка меня толкает по коридору. Отлично устроился!

Но с другой стороны, если я сейчас начну пасовать, то потом вот так вот всю оставшуюся жизнь и буду. И то не факт, если сосуд не прорвётся и не долбанёт кровоизлиянием.

Передёрнул плечами, когда подъехали к лифту.

На несколько этажей вниз.

Холодно.

Анестезиолог — здоровенный мужик с широкими руками, пожал мне ладонь и криво усмехнулся:

— Давайте приступим. Чинить вас будем.

Анестезия подействовала быстро настолько, что я даже не понял, в какой момент начали обрабатывать тело. Я просто чувствовал, что не принадлежу себе и откатываюсь куда-то далеко-далеко. Туда, где оказалось, не было моих косяков. Не было ничего дерьмового в моей жизни.

Было только хорошее.

Я не чувствовала ничего. И только, видимо, когда меня стали выводить из наркоза, пришло осознание, что всё закончилось.

Только как закончилось?

Хорошо или плохо — я не представлял.

От наркоза отходил муторно, тяжело. И уже лежа в палате, я понимал, что даже ног не чувствую. Это пугало. Тело, всегда податливое, здоровое и подвижное, вдруг оказалось самым главным предателем. Я не мог нормально пошевелиться.

— К вам кто-нибудь приедет? — Тихо спросил врач, наклоняясь ко мне.

— Как операция прошла? — Выдохнул я сквозь зубы и закатил глаза.

— Мы с вами об этом поговорим позднее. Всё, что у нас было запланировано — мы сделали. Но есть одно но…

Всегда, даже в самый счастливый момент, когда приходит понимание, что все планы завершились успешно, всегда появляется вот это вот проклятое «но».

Я зажмурил глаза.

— Нет, ко мне никто не приедет.

— Тогда вам нужна сиделка.

— Да. Сиделка.

— Вы придёте в себя и сможете спокойно передвигаться часов через шесть. У вас стоит катетер. Не переживайте, всё в порядке. Вы пока находитесь не в своей палате, а в постоперационной.

Я мотал головой, отказываясь верить в то, что помимо операции, из-за которой я был сам не свой, меня ждёт ещё какое-то треклятое «но». И тем не менее, после укола — то ли снотворного, то ли успокоительного, то ли обезболивающего — я снова провалился в сон.

Сашка сидела напротив. Мы были на турбазе. Только уже не такой, как в молодости, а современной, с отдельными домами, с бассейнами возле. Она сидела в окружении соцветий черёмухи и улыбалась. Скромно и немного грустно.

— Вот видишь, а ты боялся.

— До сих пор боюсь. — Честно признался я, пододвигая к ней чашку с чаем, как она любила — янтарного оттенка с каплей меда.

— Не бойся. Я же знаю, что ты сильный и ты всё сможешь. Не для себя, так для меня.

Очнулся, когда солнце уже заглядывало в окно. Медсестра стояла надо мной и улыбалась.

— Сейчас мы будем вас готовить к переводу в палату. У вас всё хорошо.

— Где мой лечащий? — Тихо спросил я, перекатываясь головой по подушке.

— Будет чуть позже. В районе девяти часов утра. А сейчас начало восьмого.

Медсестра поспешно скрылась с глаз моих, оставила меня в палате, которая насквозь пропахла медицинским спиртом, медикаментами и какой-то хрустящей стерильностью, которая бывает только там, где вот этот дурацкий кафель на стенах до середины.

Дерьмовое состояние было. А голова потрескивала. Казалось, как будто бы внутри шар воздушный надувался и распирал черепную коробку. Паршивое состояние, ни капельки не заставляющее думать, будто бы всё прошло успешно.

Меня перевели в палату и ближе к обходу я даже смог сесть в своей койке. Напихал под спину подушек.

— Здравствуйте, здравствуйте, Рубен Савельевич. — Медленно вошёл в мою палату хирург и пододвинув кресло, опустился в него, сложив пальцы домиком.

— Я так понимаю, новости какие-то дерьмовые?

— Я бы не