Лотос и роза - Марья Зеленая

— Бедная миссис Кэрроу. Какое испытание, боже мой! Но все позади. Хвала Всевышнему, Ричард вас нашел.

Виктория молча смотрела на него. Слова казались приглушенными, будто в уши набили вату.Бедная. Испытание. Все позади. Правильные, участливые слова человека, который рад, что история закончилась хорошо.

Скажи ему! Сейчас! Попроси о помощи. Скажи, что Ричард убьет меня. Что он не тот, за кого себя выдает.

Рот открылся сам — она не успела решить, что именно скажет, просто почувствовала, что если не сейчас, то уже никогда:

— Он...

Рука Ричарда тут же легла на ее плечо. Осторожно, мягко, словно он опасался, что его хрупкая жена упадет в обморок.

— Дорогая, — произнес он с такой убедительной заботой, что у Виктории на мгновение помутилось в голове: не путает ли она сама? не сошла ли с ума? — Тебе нужно отдохнуть. После всего, что ты пережила...

Он взглянул на капитана с выражением:видите? видите, в каком она состоянии?

— Прошу прощения. Ей нужен покой.

Капитан понимающе кивнул.

— Конечно, конечно. Моя каюта в вашем распоряжении.

Ричард повел ее к трапу. Ни давления, ни рывка — просто рядом, как подобает любящему супругу.

Виктория шла по скрипучей палубе, а внутри твердело что-то холодное, как застывающий воск.

Даже если бы крикнула. Если бы договорила. Сказала бы все — он меня бьет, меня не похитили, я сбежала сама. Капитан посмотрел бы на Ричарда. Тот бы покачал головой. И капитан бы кивнул. «Бедная женщина. Что с ней сделали эти дикари».

Виктория сидела на краю койки уставившись в стену перед собой. Темные панели, облупившаяся краска. Вот и все. Никто не поможет. Не потому что не захотят — потому что не поверят. Ричард слишком тщательно выстроил эту историю, слишком хорошо. А единственный человек, который знал правду...

Его больше нет.

* * *

Свет появился раньше, чем она услышала шаги.

Желтая полоска под дверью, и следом звук ключа. Виктория не шелохнулась. Сидела на краю койки и смотрела на дверь.

Ричард вошел с керосиновой лампой в руке. Поставил ее на стол, привернул фитиль. Огонек поднялся, осветил стены, его лицо — и Виктория увидела то, что умела читать лучше любой книги: он в отличном настроении.

Он снял фуражку, положил рядом с лампой. Расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Опустился на стул, вытянул ноги и посмотрел на нее — долго, в упор, не отводя глаз. Виктория не шевелилась, чувствуя как под одеждой взмокли подмышки.

— Должно быть, ты вообразила, что хорошо спряталась, — насмешливо бросил Ричард. — Нанкин. Гарем сумасшедшего царька. Изобретательно, надо признать. Для тебя.

Он достал портсигар, вынул сигару. Откусил кончик, сплюнул на пол. Чиркнул спичкой, поднес к кончику — неторопливо, давая разгореться. Выдохнул дым в сторону Виктории, не глядя на нее — как выдыхают в пустоту.

— Гадаешь, как я тебя нашел? — Поднял глаза, взглянул ей в лицо. — Робертс. Помнишь его? Добрая душа. Написал в британское консульство, сообщил, где тебя искать. — Он слегка качнул головой, как будто сам находил это забавным. — Хороший человек, Виктория. Богобоязненный. В отличие от некоторых.

Она не шелохнулась. Только пальцы на коленях сжались сильнее.

Ричард увидел. Усмехнулся, затянулся вновь.

— Я явился с военным пароходом. С солдатами. Встал под стенами дворца и дал понять, что уйду не один. — Сигара описала в воздухе ленивый полукруг. — Эти мятежники воюют на три фронта, четвертый им ни к чему. К самому главарю меня не пустили — безумец возомнил себя Богом. Но его супруга, к счастью, оказалась весьма разумной. Мы с ее людьми быстро договорились: она выдает тебя, а я убираю пушки.

Он помолчал, глядя на нее с тем выражением, которое Виктория знала наизусть — то самое, что всегда предшествовало самому худшему.

— Твой китаец, кстати, тоже не сидел сложа руки. Готовил побег. Веревочная лестница, одежда, подпиленная решетка. Как трогательно. — Он стряхнул пепел на пол. — Жаль, только, что напрасно. Жена царя знала о каждом его шаге с самого первого дня. Просто ждала — смотрела, как далеко он зайдет.

Ричард не спеша затянулся.

— Он казнен, Виктория. Как удобно — мне не пришлось даже просить.

Она услышала. Приняла. Тело не дрогнуло — только где-то в горле что-то сжалось и осталось стоять поперек, словно кость.

Ричард поднялся.

Виктория тоже вскочила с койки раньше, чем успела подумать. Отступила на шаг, другой, пока не уперлась спиной в переборку.

Он шел к ней медленно, не торопясь — давая ей время почувствовать каждый шаг. Она всегда забывала, какой он большой, пока снова не оказывалась вот так: спиной к стене, и некуда отступать.

Остановился в двух футах. Тлеющий кончик сигары оказался у ее лица — жаркий, опасно близкий. Сладковато-горький дым заполнил легкие. Виктория непроизвольно подняла руку — отогнать — но не отважилась. Опустила, сжав пальцы в кулак.

— В Шанхае, — тихо сказал Ричард, — мы с тобой поговорим. Обстоятельно. — Нагнулся чуть ближе. — Без свидетелей.

Виктория вжалась в переборку.

— Ты опозорила мое имя. Офицера британской армии. Сбежала с каким-то узкоглазым дикарем. — Он затянулся сигарой. — Чем ты ему заплатила, Виктория? За то, что тащил тебя через пол-Китая? — Он ждал, глядя на нее в упор. — Молчишь. Правильно молчишь. — Наклонился к самому ее лицу. — Шлюха!

И вот тогда что-то произошло.

Она почувствовала это прежде, чем осознала. Подбородок вздернулся сам. Виктория посмотрела на мужа — прямо, в эти светлые пустые глаза — и услышала собственный голос:

— Я любила его.

Тишина.

Слова повисли между ними — и Виктория ощутила, как что-то сдвинулось внутри. Не стало легче. Но иначе. Как будто произнесенное вслух перестало быть только ее — стало настоящим, тем, чего уже не отнять никакими «разговорами» в Шанхае.

Он был. Это было.

Юньфэй существовал.

Скулы Ричарда побелели. Белизна разлилась от скул к вискам, желваки вздулись, пальцы сжались в кулак. Он поднял сигару.

Виктория зажмурилась.

Тлеющий кончик был у самого ее лица — она чувствовала жар кожей, не открывая глаз. Секунда. Другая. Его дыхание — тяжелое, сквозь стиснутые зубы.

Потом — резкий шипящий звук, запах горелого дерева и жженого табака. Она открыла глаза.

В двух дюймах от ее виска в переборке дымилось пятно.

Ричард смотрел на нее. Несколько секунд — просто смотрел. Потом резко отвернулся, шагнул