Западня - Алеата Ромиг

ожидая сигнала тревоги или волнения от пациентов, другие читали или часами смотрели на свои мобильные телефоны, без сомнения, повышая свой статус в социальных сетях с помощью фотографий котят и щенков или, еще лучше, политической пропаганды.

Медбрат Аделаиды, крупный дородный мужчина по имени Мак, любил социальные сети, но он часто выбирал сон в качестве своего любимого способа скоротать время.

Проходя через вход со двора – тот самый, который Айзек оставил незапертым – я представил себе сцены, которые наблюдал много раз. Я вспомнил, как Мак крепко держал Аделаиду за руки. Я слышал его тенор, когда он насмехался над ее социальным статусом, называя ее наркоманкой. Я охотно лишал жизни людей, чьи преступления были менее оскорбительными.

Я огляделся направо и налево. В коридоре было пусто. Хотя я держал лицо опущенным и подальше от камер, чтобы возможный прохожий меня не заметил. Я выглядел персоналом – в белом лабораторном халате, точно таком же, как те, что носят врачи в штате, и электронным бейджиком с именем.

Мое предвкушение росло по мере того, как я шаг за шагом приближался к ее палате. Хоть я наблюдал за ней через записи в «Магнолия Вудс» в номере Делорес, прошло уже много лет с тех пор, как я видел ее лицом к лицу. То есть, если только сны не считаются реальностью.

Было 8:02. Наблюдение из палаты Аделаиды теперь шло по кругу. Для любого, кто его увидит, оно будет показывать все, что произошло за последний час, снова и снова, пока Делорес не пустит прямую трансляцию.

Не колеблясь, я открыл дверь. Шуршание по кафелю предупредило Мака, что я вошел. К несчастью – для него самого – этот звук не сказал ему больше о его будущем или его отсутствии. И все же редко это было так очевидно.

Возможно, это и было благословением.

Он тут же встал.

— Доктор? — он подозрительно посмотрел на меня. — Я вас знаю? Часы посещений закончились.

— Думаю, вы меня не правильно поняли; я здесь не в гостях.

Аделаида пошевелилась, и начала что-то бормотать, поворачивая голову из стороны в сторону.

Мак повернулся в ее сторону.

— Проклятый депрессант уже не действует.

— О-орен?

Хотя ее голос был едва слышен, мое имя было ясно – для меня.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Не сейчас, не сейчас. Не разговаривай.

— Не обращайте на нее внимания. Она просто бредит. Она бормочет о людях и именах, которые сама же и придумала.

— Она уже произносила это имя раньше?

Он шагнул ближе, читая мой бейджик.

— Доктор Поуп? Вы новенький?

— Нет, я обычно бываю здесь днем. Сегодня вечером я прикрываю Миллера.

— Обычно они нам говорят...

— Обычно я ничего не объясняю. Расскажи мне, что происходит.

Мак выпрямился.

— После того, что случилось сегодня утром, существует строгий приказ – как вы, вероятно, знаете – что этот пациент не должен полностью приходить в сознание, по крайней мере, в течение некоторого времени.

Я молча кивнул.

— Мне сообщили о том, что произошло сегодня утром. Ты сказал, что лекарства снова перестают действовать?

— Да, сегодня утром ей дали восемь миллиграммов «Верседа». Как вы можете себе представить, она была в отключке. Если вы пропишетесь, я дам ей еще четыре миллиграмма и немного «Фентанила», — Мак рассмеялся. — Она будет спать как младенец всю оставшуюся ночь.

— Это то, что ты мне посоветуешь, Мак?

— Да, я имею в виду, что постоянный приказ только на два миллиграмма, но зачем открывать дверь для неприятностей? Ее муж был очень зол из-за того, что она говорила сегодня утром. Утренняя смена набралась из-за этого дерьма. Я не хочу, чтобы этот придурок злился на меня.

— Именно так ты обсуждаешь всех наших клиентов и их семьи?

Мак переминался с ноги на ногу.

— Да, нет, ну... мне очень жаль, доктор. Я... я привык к доктору Миллеру.

Я молча кивнул.

— Дай мне взглянуть на ее карту.

Он кивнул головой в сторону угла комнаты, где стояли тележка и компьютер. Он был удобно расположен рядом с любимым креслом Мака.

Развернув тележку к себе, я посмотрел на экран.

— Рекомендую отвезти ее на компьютерную томографию. Я бы не хотел, чтобы этот придурок расстроился из-за того, что мозг его жены превратился в кашу от слишком сильного успокоительного.

— Вы серьезно?..

Его глаза широко раскрылись.

— Радиология закрыта.

— Я позвоню. Возьми каталку.

— Это не по протоколу, и я не санитар.

— Нет. А еще ты не врач. Если у меня не будет каталки через три минуты, ты больше не будешь ночным медбратом в «Магнолия Вудс».

Если бы я не знал, что Делорес следит за каждым его движением через канал безопасности «Магнолия Вудс», то, возможно, был бы обеспокоен. Я не был. Мое внимание было сосредоточено на Аделаиде. Через несколько минут Мак вернулся, толкая перед собой каталку.

— Я не уверен насчет этого... я должен остаться с ней.

— Скоро прибудет скорая помощь из областного центра. Ты будешь сопровождать ее. Она получит сканирование и вернется в постель прежде, чем она или ее придурок-муж поймет, что ты был на грани того, чтобы устроить ей передозировку.

— Я... я... это не я... это приказ.

— Мак, перестань болтать и помоги мне перенести ее.

Он оглядел меня с головы до ног.

— Доктор? В-вы собираетесь мне помочь?

Я положил руки ей на плечи. Когда мои пальцы коснулись ее нежной кожи, плотина, которую я построил вокруг воспоминаний об Аделаиде Монтегю, рухнула. Осколки разорвали мое сердце, вызвав бурю эмоций в иссохшем органе.

— Поднимай. Теперь, в ее карте… — сказал я, как только Аделаида была отключена от мониторов и обеспечена капельницами.

Мак последовал за мной к компьютеру.

Хорошо еще, что он питал слабость к бензодиазепинам. Шприц легко скользнул по его шее. Я слышал, что делать укол – это все равно, что прокалывать кожуру апельсина. Но это была неправда. Человеческая кожа дает гораздо меньшее сопротивление. Острая игла проникает, как нож сквозь размягченное масло – так же может проникнуть и острый нож, но это была история для другого дня.

Тело Мака обмякло и упало в кресло.

И он был прав. Восемь миллиграммов действовали быстро, даже на такого крупного мужчину, как он. Разница между его инъекцией и той, которую он хотел сделать Аделаиде, заключалась в том,