Научи меня плохому - Анель Ромазова

С Офелькой нам было хорошо. Мы оттянулись, прогуливаясь по любимым злачным памятникам культуры. Сходили в большой театр, обошли множество музеев и исторических выставок, побывали даже в журналистской передряге.

Началось с того, что мы пошли на квест и обнаружили, что из шкафчиков с вещами пропадают у кошельки, телефоны и смарт-часы. Организаторы заявили, что ответственности не несут, но мы быстро выяснили причастность, потом они угрожали переломать руки, ноги и все прилагающиеся органы, которыми мы записывали обличающую информацию.

Потом всё обошлось. И справедливость восторжествовала.

Стоя возле багажной карусели, снимаю облегчённую ветровку и обмахиваюсь. Лёгкое ощущение дурноты и нехватки воздуха не отпускает две последних недели. И я какая-то не слишком энергичная, хоть и пью витамины, но самочувствие постоянно располагает к тому, что мне бы присесть или полежать. Голова либо отъезжает, либо кружится, но это наверно нормально при акклиматизации.

Просто я никак не привыкну называть своё положение, как оно есть. Новость меня шокировала, потом убила, потом сделала бессовестно счастливой, несмотря на сложности.

— Василиса, я… ты не совсем мой формат в девушках, но для надёжного брака подходишь. Понимаю, что ты уже не невинна. Меня огорчает, но плюсы в этом есть. Я делаю тебе предложение, а после предлагаю поехать ко мне, — выложив формально и сухо, Артём достаёт мой чемодан с ленты в аэропорту.

Честно сказать, ни в какой шок не ввергает, его предложение руки, но не сердца. Судя по всему, другие части его тела и органы идут в комплекте.

Тереблю кулончик Макара, а он ладно бы заинтересовался выражением лица. Или выжидал мой ответ, чтобы потом выдохнуть с облегчением. Нет, же. Дышит неровно, пялясь, как поднимается и опускается моя грудь. На рубашке ещё пуговица оторвалась в самолёте.

— Да, Артём, я соглашусь, — безмятежно улыбаюсь, чем ввожу его в заблуждение.

— Хорошо, думал, будет сложнее, добиться твоего согласия, — отставив чемоданы, он мягко и уважительно берёт меня за руки.

Я не нервничаю. Мне запрещено нервничать. Берегу нервы для объяснений с источником моих нервов и учащённых сердцебиений. Так не нервничаю, что мысленно пять раз упомянула слово с корнем «нерв».

Тактично освобождаю свои ладони. Не дёргать же их как полоумная истеричка, но знаки внимания от Артёма стали навязчивыми. Я их избегала и пожалела, что, поехав вместе, дала повод надеяться на что-то большее, кроме диссертации, которую он пишет, а я оказываю посильную помощь и получаю бонусы к учёбе.

— Ты неправильно понял, — кляну себя за дурацкую привычку начать и не закончить на ровном выдохе, — Соглашусь, что я девушка не твоего формата. Тебе нужна какая-то изысканная, а я не гожусь в жены.

— Понятно, без публичных сцен не обойтись, — Артём с каким-то пренебрежением оценивает меня и обстановку. Никак, ну никак она не подходит для…

Господи-боже! Нет!

Только не это! Нет!

Он не…

Он да…

Он преклоняет колено, с явным неудовольствием отыскивая в кармане пиджака бархатную коробочку с кольцом.

Краснею от неловкости. На нас смотрят. Нам аплодируют, становясь в круг, а я обязана сказать ему…

— Нет, Артём, нет! Встань, пожалуйста, не надо, — перевожу потрёпанное дыхание, потом решительно выпаливаю, — Я ношу под сердцем ребёнка, но даже не поэтому. Я тебя не люблю, а брак без любви нахожу бессмысленным, — вытягиваю губы в трубочку и выдуваю давящую на грудь тревогу.

Я и не заметила, как перестала дышать. И мне плевать, что подумают люди. Легко смиряюсь даже с тем, что Артём разочарован. Не огорчён, а основательно сравнял меня с дном. Кажется, я вдребезги разнесла миф, что тихие ботанши беременеют и не от святого духа.

— Домой сама доедешь, а чемодан, — Артём мотает рукой в пространство, стараясь не смотреть на меня, как будто я его чем-то оскорбила. Лучше было промолчать и дотянуть до свадьбы? — Чемодан, грузчика попросишь — он донесёт. И, Василиса, на место спецкора в журнале можешь не рассчитывать. Как журналист ты меньше, чем посредственность. Удачи! — сказал как отрезал.

В действительности так. Отрезал и самоутвердился, бросив меня посреди гудящего аэропорта. Символичным не нахожу его уход и не самое позитивное прощание.

Выглядывая на улице такси, давлюсь эмоциями по другому поводу. В груди начинает трепыхаться. Сердце екает, стоит только представить, как преподнесу Макару сюрприз от аиста.

А как он отреагирует. А как я не задохнусь, глядя ему в глаза и искусав губы, буду выжидать рад он или…

Я очень стараюсь настроиться на волну, на которой малыш — желанный не для меня одной. Обижаться уже неактуально. Я росла в полной семье, и мне знакомо какое это счастье, когда тебя поддерживают и любят мама и папа. Когда каждая твоя победа или поражение становится их собственными поводами смеяться или плакать.

Будет ли признание безграничных чувств, когда я сообщу Макару новость?

Две новости. Пока переживаю за первую, вторую оставляю на потом. Просто, потому что с двумя я морально не справлюсь. А то и вовсе развернусь и надумаю растить ребёнка одна.

Нашего ребёнка. Зачатого в любви. Моей.

Касательно Резника я плаваю. Будь мы рядом, все сомнения улетучиваются прочь. Он меня соблазняет. Он каждым ненасытным жестом убеждает в истинности, а… Я переваривала, переваривала, но так и не переварила, кто из нас виноват больше в том, что пыталось расти, но так и зачахло.

Выбираюсь из такси и жду, пока услужливый водитель достанет мой чемодан. Бурля своими мыслями, пропустила поездку и не рассмотрела, как расцвели улицы. Налились зелёной краской и ароматами цветущей сирени.

Бесстыжий май раздел девушек до коротких платьиц. Я и сама в лёгкой блузке и неприлично короткой юбке, потому что всё приличное Офелька отобрала, потом мы жгли мои вещи в мусорном баке и чуть не получили штраф за беспорядки.

Задрав голову на бесконечные окна высотки, ищу глазами его окна.

Я, блин, беременна и не знаю, куда выходят окна квартиры отца моего ребёнка.

Возможно, у Макара кто-то есть. Месяц ведь огромный срок. Возможно, их не одна, а несколько. Возможно, он их меняет чаще, чем медики перчатки, выбрасываю после непродолжительной связи контакты. Живёт по жаре и ни о чём не парится.

Чувствую, как жжение скапливается в солнечном сплетении. Не изжога и не расстройство, а страх, что Резнику уже не нужна я и малыш наш не нужен.

Собираю ягодицы в горсть. Иду. Опрятный подъезд. Современный лифт.

Дрожащим пальцем нажимаю звонок. Методично пересчитываю трель, потом прислушиваюсь к шагам за дверью. Потом киваю на два оборота против часовой стрелки.

— Макар, — травлю шепотом, и воздуха во