Ритуал Старлинга - Девни Перри

Может быть, я наконец-то узнаю о ее жизни. И почему Верховный жрец спрашивал о ней.

— Спасибо, — сказала я, и надежда наполнила мою грудь.

Вот только внимание Гейбла было приковано не ко мне, а к чему-то за моим плечом.

Я обернулась и увидела отца, стоящего в дверном проеме, его золотая корона блестела в лучах полуденного солнца.

Жесткий, неумолимый взгляд на его лице был направлен на мастера оружия.

И когда я снова повернулась к Гейблу, он уже неторопливо уходил.

Сорок два

Каспия

Я отложила перо и закрыла свой дневник. Рассказ, который я писала, был закончен, и мне вдруг захотелось взять свои слова обратно. Вырвать страницы из переплета и бросить их в камин.

И все же, когда я посмотрела на книгу и сопровождающий ее текст, невероятный груз свалился с моих плеч.

Я больше не могла нести бремя Старлинга в одиночку.

Я не заполнила ни один из дневников полностью. Мне нравилась идея, что со временем можно будет добавить что-то еще.

Но я написала историю своей жизни. Историю моего народа и семьи. Я даже включила в нее то, чем не поделилась с Андреасом, например, что моя кровь стала зеленой и что я стала сильнее и быстрее, чем когда-либо в Нелфинексе. Что мое зрение и слух обострились.

Этот проект поглотил меня целиком, и, что бы ни случилось, эта информация была записана.

Я встала со стула, спина и плечи у меня затекли после долгих часов, проведенных за столом в нише библиотеки. Прижимая к груди стопку книг, я оставила перо и чернила и направилась к столу Факсона.

На кончике его носа красовались очки в металлической оправе, когда он сидел, склонившись над книгой, и щурился, читая.

В библиотеке было темно, свет, который обычно проникал через окна, был приглушен толстым слоем серых облаков, нависших над Росло.

Я скучала по солнечному свету. Я терпеть не могла дождь.

Андреас предупреждал меня, что по мере приближения дня зимнего солнцестояния тучи и дождь будут постоянно. Но, в конце концов, погода прояснится, и весна в Куэнтисе сделает каждый мрачный момент стоящим.

— Факсон, — сказала я, останавливаясь у его стола. — Извини, что беспокою тебя. Но могу я попросить тебя об одолжении?

— Не стоит беспокоиться, леди Каспия. — Он поднялся со стула и снял очки, оставив их лежать на месте в своей книге. — Что я могу для тебя сделать?

— Я хотела спросить, не мог бы ты… — Мои руки крепче сжали дневник. Оставь это, Каспия. — Ты не спрячешь это где-нибудь в надежном месте?

Он нахмурил брови и протянул руку.

— Конечно.

Отпусти ситуацию. Я отдала ему дневник, борясь с желанием отобрать его.

Факсон не открывал обложку. Он не заглядывал внутрь. И в глубине души я знала, что он уважит мою личную жизнь.

— А второй? — Факсон указал на другой мой дневник, близнец того, что сейчас лежал у него в руке. — Хочешь, его я тоже уберу?

— Нет, этот я оставлю себе.

— Очень хорошо. — Факсон кивнул, слегка поклонившись мне, а затем исчез где-то среди стеллажей, чтобы спрятать дневник на полку, где о нем забудут.

Пока не придет время Косу найти его.

Видение, в котором он читает первую страницу, пришло ко мне три месяца назад. Оно было коротким и размытым по краям, словно затянуто туманом.

В последнее время большинство моих видений были такими. Как сны.

Горный лес, покрытый белым.

Бесчисленные могилы за крепостной стеной.

Мужчина с черными косичками, одной рукой держащий своего новорожденного сына.

Эти новые видения казались мне осколками разбитого стекла, и я должна была понять, как они все сочетаются друг с другом.

Возможно, я никогда не увижу всю картину целиком.

Я зевнула — побочный эффект унылой погоды. Я направилась к дверям библиотеки, собираясь с духом, чтобы пройти через большое фойе.

Ощущение новизны от меня еще не прошло. Людям нравилось перешептываться о моих волосах. Моей одежде. Моих глазах. По большей части, люди, казалось, не понимали, кем я была для Андреаса. Я несколько раз слышала термин «любовница», и, хотя у нас в Нелфинексе этого слова не было, я поняла его суть.

В Нелфинексе он был бы моим любовником. Моим супругом.

В Каландре мне понадобится другой титул, чтобы по-настоящему принадлежать ему.

Жена.

В последнее время мы не говорили о его помолвке, хотя я знала, что он все еще работает над аннулированием соглашения. Если люди судачили обо мне, что ж… я об этом не знала. Я избегала газетчиков и их публикаций любой ценой.

Был ли в библиотеке черный ход? Я сделала мысленную пометку спросить об этом Факсона завтра.

Я была в центре атриума, когда двойные двери распахнулись. Охранники придержали их для женщины в темно-синем платье, расшитом серебряной нитью.

Ее золотистые волосы гладкими прядями ниспадали на плечи. Ее карие глаза, в которых сверкали янтарные искорки, были такими знакомыми, что я остановилась.

Я знала эти глаза. Я просыпалась с ними каждое утро и засыпала с ними каждую луну.

Векс. Андреас предупредил меня, что его мать хочет, чтобы меня представили ей. Он придумывал оправдания, но, очевидно, она устала от них.

Это было хуже, чем газетчики и замковые сплетники. Но, по крайней мере, мы были не в холле.

Полы ее платья зашелестели, когда она пересекла разделявшее нас пространство. За ее спиной охранники закрыли двери. Вероятно, у них был приказ не открывать их, пока она не закончит со мной.

Малинн остановилась на расстоянии вытянутой руки, ее взгляд был холодным и расчетливым, когда она оглядела меня с ног до головы.

На ее ушах висели белые и зеленые драгоценные камни. На шее — тяжелое ожерелье из таких же камней. Ее лицо было безупречным, а кожа подчеркнута кремами и пудрой. От нее пахло лавандой и лепестками роз. Ногти были отполированы до блеска. Она излучала достаток и властность.

Андреас был не из тех мужчин, которые выставляют напоказ свое богатство, и из-за этого было легко забыть, что такова его жизнь. Богатство его семьи означало власть и ответственность.

Как и ответственность за женитьбу на женщине, которую его родители считали приемлемой.

Черт. Мне следовало надеть свое более красивое платье.

Малинн нахмурилась, и впервые ее холодная внешность дала трещину. За ней скрывалось явное разочарование.

Думаю, мне больше нравился ее ледяной взгляд.

— Так вы и есть та женщина, которая развратила моего сына.

На море бушевал