Голос извне - Саяна Кошкина

— Интересно… — пробормотал Сар, его пальцы летали по панели. — Сила реакции отличная… Твое поле мне не очень подходит. Слишком… оно слишком восприимчиво к эмоциям.

— У кхарок не так? — выгнула бровь.

— Не такая сильная зависимость от эмоций, Ю, — Сар откинулся на спинку и потер глаза здоровой рукой.

— Что-то счастливых кхарок, желающих тебе помочь, я тут не вижу, — хмыкнула. Внутри себя я боялась, что Сар откажется мне помогать. Сам же сказал, что я ему не подхожу.

— Продолжим.

Через час я чувствовала себя выжатой, как лимон. С меня сняли проводки, оставив на коже круглые, бледные отметины. Сар покопался у стола и вернулся с прозрачным пластырем, внутри которого мерцали микроскопические схемы.

— Последнее. Не дёргайся.

Он на секунду приложил пластырь к внутренней стороне моего запястья. Не больно. Странно. Как будто из вены аккуратно вытянули немного крови. Устройство слабо вспыхнуло синим и потухло. Сар отклеил его, изучил крошечный экранчик.

— Всё. На сегодня хватит. Спасибо.

Сар махнул рукой, явно погружаясь в данные, а я, слегка пошатываясь, выбралась из лаборатории и поплелась на кухню.

* * *

Сидела за столом, механически жуя что-то безвкусно-питательное, и смотрела на свой комм. Он лежал посреди столешницы, чёрный, немой, как надгробная плита. Моя надгробная плита.

Головой я понимала: если активирую комм — подставлю Гросса под удар. Или его, или себя. Если не сделаю, то будет безопасно. Скучно. Одиноко. Больно. Невыносимо пусто.

А сердце… Сердце сжималось в ледяной комок от одной мысли о неоново-синих глазах моего адмирала. Что с ним сейчас? Он думает, что я погибла от взрыва на дне озера? Как он это переживает? А если он опять соберется и улетит? Если мой Иль, потеряв меня и всякую надежду просто… возьмет новый контракт? И я его не увижу…

Надо ему сообщить о том, что я жива! Но… как? Есть у меня пара идей на грани абсурда… Других, кажется, у меня не бывает.

Я резко вскочила, стул с грохотом опрокинулся за спиной. Комм так и остался лежать мёртвым грузом на холодной столешнице. Но у меня уже был план!

Вылетела из кухни и на полном ходу врезалась в каменную стену из мышц и плоти в дверном проёме.

— Уф! — вырвалось у меня, и я отлетела бы, но сильные руки мгновенно подхватили меня за талию. Одна — живая и горячая. Вторая — твердая, металлическая и холодная.

Сар. Он смотрел сверху вниз, и в его вечной маске иронии появилась трещина — там читались лёгкая тревога и вопрос.

— Далеко собралась? — голос был низким, вибрирующим.

Кхарец был так близко. Тот самый мускусный, тёплый запах, смешанный с сладким от электронки, дурманил. Тело на долю секунды отозвалось предательским теплом где-то глубоко внизу живота.

Чёрт, Юля, опомнись! У тебя МУЖ! — яростно одёрнула я себя внутри.

— К тебе, — с трудом сглатывая, я выпрямилась. Он почувствовал это и разжал руки, но ощущение их — двойное, контрастное ещё секунд десять пылало на коже, как клеймо. — Одевайся. Флай есть?

— Эм… да, — он кивнул, изучая моё лицо. Не понимал.

— Отлично. Значит, летим.

— Куда? — Сар скрестил руки на груди, протез лёг поверх обычной руки.

— На встречу. Полная конспирация. Только я, ты и мой Гросс, — обозначила часть своего плана.

— Ты хочешь увидеть мужа, — он не спросил, а констатировал. — Юля, тебя засекут. Ты — ходячий энергетический факел для любого кхарца в радиусе десятков метров. Твоё поле… оно не просто сильное. Оно кричит.

— А ты не понимаешь! — я чуть не закричала, сжимая кулаки. — Гросс сейчас там, снаружи, и он… он наверняка сходит с ума! А если с ним что-то случилось? Если это была ловушка и для него?

— И ты готова рисковать, подставлять себя снова, только чтобы сказать возможно верному мужу, что жива?

— Я уверена, что это не Ильхом подставил аварию. Не он! А ты предлагаешь что? — я бросилась в атаку. — Сидеть тут в твоей берлоге, послушно приносить себя на опыты в обмен на камешки и платьица? Жить призраком? Нет!

Я сделала шаг к нему, смотря прямо в эти странные серые глаза.

— Я буду бороться. Даже если это бессмысленно. Даже если ошибусь. Даже если в итоге умру — буду знать, что не сдалась! И да, я люблю своего мужа. Слышишь? Люблю «простого» адмирала Ильхома Гросса. И верю.

— Веришь? — Сар был удивлен моей откровенности. Да я и сама не понимала отчего мое настроение так сильно скачет. — В адмирала?

— Верю в себя. В свои чувства. А как всё обернётся… не знаю. Но Иль… мой Иль поставил всё на меня. Пора и мне ответить той же монетой, — я выдохнула, смахивая со лба внезапно проступивший пот. — Ты можешь с ним связаться так, чтобы никто не узнал? Вызвать его на нейтральную, пустынную территорию?

Сар смотрел на меня долго. Его взгляд скользил по моему лицу, по сжатым кулакам, по позе — вся в броне из отчаяния и решимости. И мне показалось, в самой глубине его холодных глаз мелькнула искра. Не насмешки, нет.

Одобрения.

— Готовься, Ю, — прохрипел он наконец. — Скоро вылетаем.

Флай Сара был непохож ни на что, виденное мною ранее. Длинная капсула из матового, абсолютно чёрного металла и только тусклые линии навигационных огней. Внутри — салон, обитый чем-то мягким и тёмным. А еще внутри пахло Саром и кожей.

Мы летели в гробовой тишине. Сар пилотировал с убийственной концентрацией, его пальцы порхали над панелями управления. Я сидела, сжавшись, и старалась дышать ровно. Чтобы не сойти с ума, я делала то, что всегда делала перед самым страшным дедлайном: методично обкусывала заусеницы, мысленно репетируя речь. Сар бросал на меня быстрые взгляды и качал головой. Не одобрял моего плана. Не мог понять…

Мы ныряли в темные туннели, выныривали в громадные, пустынные грузовые доки, снова исчезали в туннелях. Каждый раз, когда мы спускались под землю, меня накрывала удушьем.

Когда мы наконец замедлились и начали снижаться, было темно. Только наши фары резали мрак, выхватывая из него одинокую фигуру.

Ильхом.

Мой муж.

Он стоял, не двигаясь, прямо по курсу. Без кителя. В простой тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами.

Боже!.. Гросс выглядел разбитым. Не уставшим, а скорее уничтоженным. Феерии на его обнажённых руках, всегда такие яркие, пульсировали тускло, неровно, как аритмичное сердце. Свет от них был не синим, а каким-то грязно-серым, угасающим. Под глазами — глубокие, чёрные провалы. А на резко очерченных, бледных скулах… щетина. Никогда