Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

Я честно не хотел подслушивать. Так получилось.

— Остаться без зрения в восемь лет! — вздыхала мама. Голос у нее был какой-то сдавленный, совсем чужой. Я даже не сразу понял, что это она говорит. Просто в кабинете их было двое: мама и врач, не мог же старенький доктор говорить женским голосом.

— Так и будет, если сидеть сложа руки. Не в восемь, так в десять, одиннадцать. Какая разница! Парню вашему еще жить да жить.

— Охэхохэ, — в ответ услышал я какой-то нечленораздельный хрип.

— Поймите, у него прогрессирующая миопия средней степени. Если сейчас не остановим, потом будет только хуже. Мальчишка крепкий, организм молодой. Восстановится он быстро. Стопроцентное зрение, конечно, не обещаю. Его можно скорректировать чуть позже, когда подрастет. А пока склеропластика. Затормозить процесс, немного улучшить состояние мы можем.

— Охэхохэ…

— Решать вам! Риски я объяснил, обо всем предупредил. Приедете ко мне в клинику. Госпитализацию, — тут доктор, видимо, зашуршал листами в блокноте, — госпитализацию назначаю через две недели, на понедельник. К этому времени вы должны сдать все анализы и взять справки у педиатра. Жду вас в отделении в восемь утра.

— Мы подумаем, — тихо ответила мама.

Отсюда, из-за двери, мне показалось, что так, еле слышно, со страхом можно разговаривать, только если перед тобой сидит огромный паук или кобра. Но доктор, конечно, ни на одного, ни на другого похож не был. Чего она тогда так испугалась? Моей операции? Но ведь это даже интересно. Знаю, мне уже делали — правда, другую совсем, косоглазие исправляли. Да я это плохо помню. Мне года четыре тогда было. Сейчас будет веселее. Лежать одному в больнице! Ерунда какая, поваляешься денек-другой с заклеенными глазами, и все. Зато в школу можно не ходить, а слушать аудиокниги, потом будет о чем рассказать одноклассникам.

Доктор за дверью что-то громко говорил, но я не вслушивался, думал о предстоящей операции, точнее — о предстоящем приключении. К разговору я вернулся на словах:

— …Срок вам до завтрашнего утра. Посоветуйтесь с родными, подумайте. Решать вам, — говорил доктор жестко, с напором. А потом сделал паузу и, будто обессилев, произнес: — Пожалейте парня.

— Мы подумаем, — вновь ответила мама, как по заученному. Судя по звукам, быстро сгребла со стола все мои медицинские бумажки: карточку и направления — и поспешила к двери. Открыла она ее так быстро, что я даже сообразить не успел, что надо отскочить в сторону. Так и прилетело мне прямо в лоб. В лоб прилетело, а сам я отлетел. Мама опять заохала и принялась отскребать меня от пола. Я там так растянулся! Встаю и хохочу. Смешно получилось. Только вот шишка болит и попа тоже. Бывает такое: ударишься вроде один раз, а болит сразу в двух местах. Со всех сторон болит, можно сказать.

Домой я ехал в отличном настроении. В предвкушении, что завтра ребятам в классе шишку покажу. Здоровая она получилась. Отменная. Красовалась на пол-лба, да еще покраснела, как звезда на новогодней елке. Ребятам скажу, что подрался с соседскими мальчишками. За кошку, например. Они хотели котят у нее отобрать, а я вмешался, всех разогнал. Ну получил маленько, всякое бывает, но кошку с малышами спас. Одноклассники у меня хорошие, хоть мы друг друга пока плохо знаем. В их школу я перешел только два месяца назад. Первый класс окончил в обычной, и тут мама решила, что с таким особым зрением, как у меня, надо идти в особую школу. Иначе пиши пропало. Оценки полетят, знания будут на нуле. Это она так бабушке сказала в конце учебного года. Я не сопротивлялся. В старой школе, конечно, тоже отличные ребята были, особенно Саня Песков, мы с ним за одной партой сидели да и до сих пор дружим, он ко мне во двор часто после уроков забегает. Но и парочка хулиганов там тоже водилась. Аркаша Стрельников обзывался очкастиком и другими противными словами. Обидно, конечно, было, но не слишком. Я же понимал, что это он от незнания говорит. Тем, кто видит на все сто, мир другим кажется, поэтому Аркаша понять и не может, как это — тыкаться носом в тетрадь или читать с доски, только когда стоишь в метре от нее, то есть почти вплотную. Если бы он мог увидеть все моими глазами, то, наверное, не стал бы дразниться.

В новой школе никто не дразнится, пальцем не показывает и плохие слова про зрение не говорит. Это частная школа. В классе нас всего десять человек. И надо же, четверо такие же, как я! Очкастики и слепошарики. Не знаю, мама специально, что ли, мне так школу подбирала, чтобы не чувствовал себя белой вороной? Или так получилось? Кстати, интересно, а почему вороной, а не змеей или пандой? Мне именно эти животные подошли бы. Из-за очков, конечно. У них же тоже они имеются. Был бы я тогда очковой змеей и жалил всех, кто смеется. Аркашу Стрельникова, например. Хотя нет, для змеи я слишком добрый. Зуб бы на человека не поднялся. Точнее, рука. Стрельников — неплохой парень, просто он не понимает. Это всегда так. Все ссоры и обиды из-за того, что кто-то кого-то не понимает.

А я вот всех очкариков понимаю прекрасно. Мы с мамой до моей новой школы ходили смотреть другую, ту, что на противоположном конце города, коррекционную. Пока мама с их директором и медиком разговаривала, я по коридорам слонялся. Интересно же. С одним мальчишкой познакомился взрослым, класса, наверное, из пятого. Он из кабинета вышел и по стеночке шел. Будто подпирал ее, будто она без него обвалится. Но это я сначала так подумал, а потом понял, что он видит плохо, поэтому старается ближе к опоре идти, чтобы не налететь на кого-нибудь. Там хоть и глазная школа, а тоже летают на переменах неплохо. Не все, конечно, а те, кто хоть что-то видит. Шило-то в этом самом месте у всех одинаковое, как говорит бабушка, хоть с глазами ты, хоть без. Я тому мальчишке помог до другого кабинета добраться. Все же не чужой человек, тоже очкарик, не бросишь. Да и мало ли — вдруг мне потом дружба с пятиклассником пригодится? Станет кто-то приставать из ровесников, а я такой: «У меня друг в пятом. Да он тебе…» И сразу отстанут.

Связи не пригодились, но хоть доброе дело сделал. В общем, в ту школу меня не взяли.