Недостойная старая фрау - Бертольд Брехт

в двух часах езды на поезде. Там проходили скачки, и бабушка пошла именно на них. Печатник был серьёзно встревожен. Он хотел вызвать врача. Мой отец, когда прочитал письмо, покачал головой, он был против приглашения врача. Бабушка отправилась в К. не одна. Она взяла с собой девушку, слабоумную, как написал печатник, кухонную служанку в гостинице, где старушка обедала через день. Бабушка, похоже, очень к ней привязалась, эта «убогая» отныне играла важную роль в её жизни. Она водила её в кино и к сапожнику, который, кстати, оказался социал-демократом. Ходили слухи, что эти две женщины играли в карты на кухне за стаканчиком красного вина. «Она купила убогой шляпу с розами, — в отчаянии писал печатник. — А у нашей Анны нет платья для первого причастия!»

Письма моего дяди стали совершенно истеричными, в них говорилось только о «недостойном поведении нашей дорогой матери», и более ни о чём. Остальное я узнала от отца. Хозяин гостиницы шепнул ему, подмигнув: «Как я слышал, фрау Б. сейчас хорошо проводит время».

На самом деле бабушка в последние годы жила небогато. Когда она не обедала в гостинице, она обычно ограничивалась небольшим блюдом из яиц, чашечкой кофе и неизменными своими любимыми сухариками. Но она баловала себя дешёвым красным вином, выпивая по маленькому стаканчику с каждым приёмом пищи. Она содержала дом в идеальной чистоте, и не только спальню и кухню, которыми пользовалась. Однако она взяла под него ссуду без ведома детей. Так и не выяснилось, что она сделала с деньгами. Похоже, она отдала их сапожнику. После её смерти он переехал в другой город и, как говорят, открыл там большую мастерскую по пошиву обуви на заказ.

В действительности она прожила две жизни, одну за другой. Первую — как дочь, жена и мать, а вторую — просто как фрау Б., одинокой женщины без обязательств и со скромными, но достаточными средствами. Первая жизнь длилась чуть более шести десятилетий, вторая — не более двух лет.

Мой отец узнал, что последние полгода она позволяла себе некоторые вольности, о которых обычные люди даже не подозревали. Например, летом она могла встать в три часа утра и прогуливаться по пустым улицам маленького городка, который был полностью в её распоряжении.

А приходской священник, который пришёл навестить пожилую женщину, чтобы составить компанию в её одиночестве, пригласил её, как широко потом обсуждалось, в кино!

Она была отнюдь не одинока. У сапожника, по-видимому, собиралась весёлая компания, где велись оживлённые разговоры. Она всегда держала там свою бутылку красного вина, из которой пила свою рюмочку, пока остальные болтали или сплетничали об уважаемых людях города. Это красное вино предназначалось только для неё, хотя иногда для всей компании она приносила напитки и покрепче.

Она умерла совершенно неожиданно, осенним днём, в своей спальне, но не в постели, а на деревянном стуле у окна. В тот вечер она пригласила «убогую» в кино, поэтому девушка была с ней, когда она умерла. Ей было семьдесят четыре года.

Я видела фотографию её на смертном одре, заказанную для детей. На ней видно крошечное личико с множеством морщинок, тонкогубый, но широкий рот. Много мелочей, но ничего незначительного. Она познала долгие годы засилья, жизненного, семейного, и короткие годы свободы, она съела весь хлеб жизни до последней крошки.