Добро пожаловать в Хтонь - Виталий Штольман

– Лёва, это плохая идея!

– Смотри, какие они жирные. Ты ел когда-нибудь гуся?

– Жатецкого только.

– Интересно, какие они на вкус? Как курица, наверно…

– Ты их фоткать собрался или жрать?

– Т-с-с-с! – он приложил палец к губам и на цыпочках начал красться в сторону речки. Выглядело сие максимально комично, ибо Лёвчик по комплекции своей был похож на типичного вышибалу из клуба, – Сейчас такой кадр будет, хоть в National Geographic отправляй.

Люберецкий фото-ниндзя был с легкостью обнаружен Мелиховскими гусями, которые ревностно кинулись защищать свое личное пространство. Видели бы вы, как Лёвчик молниеносно передвигался в сторону машины. Я уже сидел внутри и закатывался над ним.

– Это тебе кармическая месть!

В забеге все же победил мой друг, а гуси еще минут двадцать наворачивали круги вокруг машины.

– Лёва! Мы пойдем к Чехову или тут целый день просидим?

– Ты первый выходи!

– Ага, ну конечно, ты их взбаламутил, вот и выходи!

– Давай еще посидим!

Видимо, хозяевам речного побережья охота на Лёвчика наскучила, и они удалились восвояси.

– Ну что, пошли?

– Только быстро.

– Раз, два, три! Побежали!

Два бегущих из машины в административное здание взрослых мужика знатно повеселили школоту из подъехавшего автобуса, а гуси даже не посмотрели в нашу сторону.

Я зашел в здание и направился к кассе. Из какого-то помещения мне навстречу сначала вылетела ворона, а за ней – тетка с веником. Лёва шарахнулся к стене.

– А ну кыш-кыш отсюда! – вопила она.

– Как-то это по-гоголевски! – заржал я.

– Не умничай тут! – ревностно заревела тетка.

– По-чеховски так по-чеховски!

Ворона билась об окно, пока не нашла открытую форточку.

– Разлетались тут! – воронья гончая резко остыла. – Ну бывает! – И заняла свое законное место в кассе.

– Два взрослых! – едва сдерживая смех, выдавил я из себя.

– Пожалуйста! – как ни в чем не бывало выдала кассирша, а затем наградила меня картой усадьбы, чтоб путники не заплутали.

– Лёва, пойдем просвещаться!

– Тут у птиц бешенство какое-то! Ты тоже заметил?

– Не говори-ка!

– Я вам сейчас устрою бешенство! – тетка из кассы демонстративно обозначила намерение снова взяться за свое оружие. Мы ретировались.

К великому сожалению, в Мелихово Чеховского духа я не ощутил, как бы ни старался его найти в доме, кухне, еще не расцветшем вишневом саду и в других зданиях и помещениях, где когда-то бывал великий русский драматург.

– Лёва, я ничего не чувствую!

– А ты хотел, чтобы привидение Антон Палыча к тебе явилось и нашептало пьесу?

– Чтобы создать что-то великое, надо разрушить не менее монументальное. Высвобожденный поток энергетики обречен на достойный результат. Боль рождает гениальные вещи, Лёва, сечешь?

– Ты чего это удумал?

– Да ничего, так, к слову пришлось, в Тарханах по-другому все было, там воздух как будто заряжен творчеством, а тут нет.

– Сдались они вот тебе все? Будь тем, кем хочешь казаться, не пасуй перед жизнью.

– Plaudite, acta est fabula.

– Слышь, Цезарь, давай по-русски…

– Рукоплещите, комедия окончена.

– А-а-а-а! Может, по пивку?

– Лёва, мы же приличные люди! И я за рулем!

– А я по пивку!

– На обратном пути.

– Хорошо.

– Смотри! – Лёва указал на проходившую мимо толпу школоты с экскурсоводом: как бы та ни распиналась пред отроками, из мобил они не вылезали, – Вот на кой их сюда привезли? Им же плевать!

– Во-во, а еще нас поколением пепси называли. Слепая игра сперматозоидов и яйцеклетки породила непутевых. Пропащие совсем…

– Поехали уже, Виталь! Трубы горят!

– Вообще-то я просвещаюсь, и это ты больше всех орал: «Поехали к Чехову на дачу! Поехали к Чехову на дачу!»

– Ну съездили, отметились! Все! До скорых встреч, Антон Палыч.

– Нет в тебе ничего глубокого, Лёва!

– Денег тогда в долг больше не проси.

– Да ладно-ладно, чего началось-то? Поехали.

Мечты моего товарища сбылись в продуктовом магазине соседней деревни, где он затарился несколькими полторашками Лакинского нефильтрованного. В любом человеке есть нечто, за что он готов умереть, помпезно и под истории. Для Лёвчика сиим стало пиво. Любовь и пенное. Любовь к пенному. Пенно о любви. Эта любовь была настолько крепка, что не было в мире той силы, способной разрушить ее.

– Лёва, на МКАДе нельзя останавливаться.

– Я сильный.

– Мда-а-а!

В своих суждениях о стойкости организма мой друг, конечно, преувеличивал, потому уже через час завязывал в узел свой готовый взорваться кран, а останавливаться было нельзя.

– Виталя, тормози, я больше не могу!

– Да тут осталось до дома три поворота, терпи!

– О, смотри, наш друг на мотоциклетке снова машет палкой.

Я открываю со скрипом окно, а Лёвчик пулей летит в редколесье. Страж правопорядка, забыв обо мне, помчал за преступником. Теперь он – эвентуальный наркоман. Я хохотал так, что не мог остановиться. Штраф мы все же получили, правда, за мелкое хулиганство в размере пятисот рублей, ибо мой друг не прекращал опустошать баки даже тогда, когда шериф дорог настиг его и начал читать морали о чести, достоинстве и приличии гражданского общества.

– Ну что, Лаки Лучано, поехали?

– Да я чуть не лопнул! – пробасил явно облегченным голосом Лёвчик.

– Куда в следующий раз поедем?

– К Есенину.

– Под Рязань?

– Да! Только пива побольше надо взять.

– А почему бы и нет? Просвещаться так просвещаться…

Женщина с медведем

Вы никогда не задумывались над тем, что предшествовало увиденному моменту? Когда взору предстает какая-либо эксцентричная сцена, то хочется увидеть весь спектакль, что дарует жизнь ее актерам. Что стало завязкой и кульминацией сего действа? Жизнь – это трагедия, и ты в ней не зритель, ты ее режиссер, сценарист, оператор и актер.

В чем, собственно, цимус?

Однажды на пути моей колымаги предстала некая леди. Тучная. Рыжее каре. Длинная сигаретка в зубах. Двое детей хвостом. Все бы ничего, но этот ансамбль украшал здоровенный плюшевый медведь. Розовый. Таких еще дарят ванильным сикушкам клянущиеся в вечной любви кавалеры и позже сбегающие за новой юбкой, по дороге заглянув в ломбард, чтоб сдать колечко от предыдущей несостоявшейся помолвки. Назовем мою героиню Галочкой. Ей очень идет сие имя, ибо такие особы владеют заветным ключом от кассы «Пятерочки» и магическим заклинанием отмены. Она уверенно шагала вперед, таща за лапу мишку. Небрежно. С неприкрытым отвращением. Прям по весеннему грязно-ледяному асфальту. За ней – дети. Годов так семи и четырех. Допустим, что они Кешка и Мишка. Они молчаливы. Вот в чем они виноваты? В чем виноват медведь? Неясно, но очень хотелось выяснить. У первых боязливо-острожный вид, у второго – нет глаза, видимо потерянного в ходе амурного сражения Галочки с ее