Дом на вересковой пустоши - Элизабет Гаскелл

class="p1">– Да и пожалуйста, пусть считают, только я не намерена слушать его советы, что бы он там ни полагал. И не буду благодарить тех, кто взял моего бедного мальчика и позволил составить о нем такое суровое мнение. Будь я там, смогла бы воззвать к имеющемуся у него разуму!

– Что ж! Не будем больше сегодня об этом, Сьюзен. Ты все не так поняла, так что лучше мне уйти и дать тебе все обдумать. Не отрицаю, тяжело такое услышать, но, как по мне, в словах доктора есть смысл, и тебе придется его принять. Как бы то ни было, не такой благодарности я ждал за свои старания, и мне совсем не по нраву, как ты себя повела, – заметил Майкл, с обиженным видом поднимаясь.

– Не осуждай меня за резкость, я вне себя от горя. У нас с Уилли больше никого не осталось, понимаешь? А мама поручила мне о нем заботиться! И вот что с ним, бедняжкой, стало!

Сьюзен начала плакать, а Майкл принялся ласково утешать ее.

– Перестань, – сказала она. – Напрасно ты пытаешься отвлечь меня от мысли, что бедный Уилли теперь дурачок. Я готова возненавидеть себя за то, что была счастлива с тобой, хотя бы миг. Уходи, дай мне побыть одной.

– И ты все обдумаешь, Сьюзен, помня о том, что сказал доктор?

– Мне этого не забыть, – ответила она, подразумевая слова доктора, что состояние ее брата безнадежно.

Майкл же имел в виду отправку Уилли в лечебницу, или сумасшедший дом, как их тогда называли в тех краях. Эта идея уже некоторое время зрела у Майкла в голове, он обсуждал ее с отцом и втайне радовался, что ферма и земля тогда фактически перейдут к нему – не по закону, так по праву супруга. Он всегда учитывал хорошее приданое, которое мог дать ей отец, в своем списке прелестей и достоинств Сьюзен, но в последнее время стал ценить ее как наследницу «Тисового уголка». У него тоже есть право на землю, как и у ее брата, которой он мог бы владеть, возделывать и получать прибыль, а потом завещать детям. Какое-то время он удивлялся, что Сьюзен так поглощена нынешним состоянием Уилли, что, казалось, не задумывается о его будущем. Майкл давно чувствовал, что мальчишка – источник проблем, однако в последнее время его просто возненавидел. Бормотание, неловкие жесты, разболтанная шаркающая походка – все это невыразимо раздражало Майкла. Он не появлялся в «Тисовом уголке» пару дней. Думал, что даст Сьюзен время соскучиться и смириться с его планом. Для нее это были странные, одинокие дни, первые, которые она провела один на один с горем, которое превратило ее из девушки в женщину (ведь с тех пор, как она переболела лихорадкой, Майкл навещал ее ежедневно). Теперь, с его отсутствием, Уилл словно утратил источник раздражения, стал гораздо мягче и покладистее, чем в последние несколько недель. Сьюзен видела, как он старается выполнять ее просьбы, и было что-то жалкое в том, как он тихонько подходил к ней и с тоской всматривался в лицо, словно просил вернуть ему утраченные способности.

– Я тебя не брошу, малыш. Никогда! Кто знает, куда они тебя упрячут и что с тобой сделают. Как сказано в Библии, «смерть одна разлучит меня с тобою»!

В те дни округа полнилась историями о жестоком обращении с душевнобольными – по сути, то были байки, но имевшие под собой прочную основу. И даже одной правдивой истории было достаточно, чтобы объяснить глубокое предубеждение против всех подобных мест. Каждый последующий час, который Сьюзен проводила в одиночестве или в обществе бедного парнишки, ее единственного спутника, так сильно привязанного к ней, укреплял девушку в торжественном решении никогда с ним не расставаться. Когда Майкл вернулся, его неприятно поразило спокойствие, с которым рассуждала Сьюзен, словно отказ последовать совету доктора Престона был делом абсолютно решенным. Он ожидал только согласия, пускай и неохотного, и был вне себя. Майкл мог бы подавить свой гнев, но предпочел дать ему волю, считая, что таким образом сможет лучше повлиять на чувства Сьюзен и добиться своего. Но, видимо, он переоценил себя и теперь сам поражался той вспышке негодования, которая последовала.

– Не будешь жить с ним в одном доме, говоришь? Насколько я могу судить, в твоем пребывании нет нужды, а вот у меня есть веская причина жить с родной кровинушкой и сдержать слово, данное матери на ее смертном одре. Ты же, насколько я знаю, не связан никакими узами и можешь этой же ночью отправляться хоть в Америку, хоть в Ботани-Бей, если пожелаешь. Я больше не потерплю угроз, так что даже не пытайся заставить меня отослать моего мальчика! Если мы поженимся, ты разделишь со мной заботу об Уилли, ну а если не готов жениться на таких условиях – что ж, не больно-то и хотелось! Не так уж сильно я по тебе сохну. И я не выйду за тебя, если ты и дальше будешь так нагло требовать, чтобы Уилли отослали из дома – его дома! Уилли останется здесь, и я его не брошу!

– Ты, пожалуй, наговорила лишку, – ответил Майкл, побледнев от гнева. – Если я, по твоим словам, могу отправиться в Канаду или в Ботани-Бей, то, полагаю, волен жить где захочу, и уж точно не с полудурком, который, как я понял, может однажды совсем обезуметь. Выбирай, Сьюзи: или я, или он, – ибо, клянусь, ты не получишь нас обоих.

– Я сделала свой выбор, – сказала Сьюзен, теперь совершенно спокойно и невозмутимо. – Что бы ни случилось, я останусь с Уилли.

– Прекрасно, – ответил Майкл, стараясь сохранять такое же спокойствие. – Что ж, доброй ночи!

Он вышел за дверь, ожидая, что его позовут обратно, но вместо этого услышал поспешные шаги и лязг засова.

«Тьфу ты! – подумал он. – Видимо, придется оставить мою красотку на недельку-другую, чтобы соскучилась и пришла в себя. Не так-то просто ей будет дать мне от ворот поворот, как она полагает».

Майкл как ни в чем не бывало прошел мимо кухонного окна и почти месяц не появлялся в «Тисовом уголке». Как он проводил время? Пару дней был жутко зол на все и всех. Потом началась жатва пшеницы, и он занялся делом, не скрывая радости от обильного урожая. После этого издалека приехал потенциальный покупатель – предложить цену за ферму, которую Майкл по совету отца решил сдать в аренду, намереваясь в скором времени перебраться в «Тисовый уголок». Он практически не сомневался, что Сьюзен сменит гнев на милость,