Свадьба. В плену любви - Любовь Попова

мне хочется взять в горло и смотреть, как Демьян корчится, как собирает в кулак мои волосы, толкаясь на полную длину, пока горло не опаляет брызгами семени. Я захлебываюсь, но Демьян держит мою голову, вынуждая проглотить все.

Выпускает резко, смотря, как остатки спермы стекают по языку, губам, подбородку.

– Урод! Я чуть не захлебнулась! – бью его по животу, а Демьян смеется хрипло, поднимает меня за подмышки и укладывает голой грудью на стол, тут же шлепая по заднице, кусает до вскрика за плечо, мягко поглаживая взбухшие половые губы, не трогая еще напряженный клитор.

* * *

Демьян

* * *

– Пиздец, меня кроет, Ась! Думаю о тебе постоянно! Как внутри тебя мокро и тепло, туго и глубоко!

Признание дается мне с трудом, как и всадить ей снова.

Знаю, что после оргазма ей надо дать время, иначе она бесится и бьется, словно рыба в силках, но вот так, лаской, небольшими укусами, которые потом смягчаются языком, можно выторговать второй заход, секс еще жестче, когда до звездочек в глазах и возможности не думать!

Просто биться головкой о матку со всей дури!

Бьет по нервам жестко, как после абсента! Остановиться нет ни сил, ни желания. Хочется трогать, щипать, смотреть, как после шлепков кожа краснеет. Душу сдавливает мысль, что все это только мое! Только для меня! Что со всеми она холодная, никакая, а на меня орет, мне сосет, для меня задницу подставляет, раздвигая ноги шире и крича!

Дичь. Помешательство. Это не любовь, это хуже! От любви лекарство есть – расстояние, предательство, боль, другие бабы, а тут с концами завис, а лечиться не хочу! Хочу все так же во рту вкус ее ощущать, хочу трахаться, как животные!

Ненормально это, но уже похуй.

Сейчас главное, чтобы дала, чтобы стонала так же сладко. Так же сладко ругалась, когда без предупреждения врываюсь в ее тугую пизденку.

В глазах тут же темнеет, в ушах звенит, а пространство сужается до тонкой талии, до пепельных волос и пятен на белой коже.

Глажу белую задницу, сжимаю в кулак, смотря, как Ася хватается за стол, готовая к долгой качественной ебле.

Я чуть раздвигаю половины, смотря на тугое отверстие между. Розовое, манящее, как и губы, которыми обтянула мой член ее писечка. Рык вырывается непроизвольно. Зверь внутри ликует и требует выхода очередной порции одержимости, которая уже застоялась в яйцах. Толчок, еще один, еще, грубее, резче!

Закрываю глаза на минуту и понимаю, что уже долблю на полную скорость и амплитуду, сквозь собственный стон слушая, как кричит Ася. Наклоняюсь, зажимаю локтем ее шею, продолжая брать ее на грани разумного. Еще. Еще! Еще! Пока член тисками не стягивает, выдавливая из яиц всю силу.

– Бля, бляяяя, – оргазм приливной волной чуть не сбивает с ног. Я резким движением успеваю вытащить член, брызгая на белый живот. Ноги подкашиваются, и я просто падаю на Асю, слушая прерывистое дыхание. – Ты успела?

– Не скажу! – то ли стон, то ли хрип. А меня улыбаться тянет.

– Давай еще разок, – тяну со стола, когда он вдруг с треском ломается. Успеваю утащить Асю в последний момент. – Не, тут мы жить не будем! Даже не потрахаться нормально.

– Правильно, мы здесь жить не будем, здесь буду жить я, а ты вали! Дверь закрой только! – толкает она меня, поднимается на дрожащих ногах и ковыляет в сторону комнаты. Я вздыхаю, смотря на разгром, который мы тут устроили.

– Ладно, тут, так тут. Помоги хоть убраться, стерва!

– Помоги себе сам, слышал песню?!

– Ага… – ищу в телефоне и врубаю, чтобы послушать, убирая разбитые чашки и воду. Стол, конечно, вдребезги. Надо новый.

Поеду, сгоняю, пока Чебрец смиряется с моим присутствием на время расследования. Ну, или не на время. Одеваюсь, бросаю взгляд на фотку на зеркале. Ася и Ремезов… Сдергиваю ее и сминаю в кулаке.

Помоги себе сам, помоги себе сам!

Я знаю, ты сможешь, я знаю!

И тогда в небеса, улетит в небеса

Твоя боль, как пугливая стая.

Кого ты полюбишь, кого ты погубишь – никто не узнает, а если бы знал – не сказал ни за что!

Куда убегают дороги, которые ты выбираешь, – тебе не расскажет об этом никто!

И звезды тебя не покинут, и ты никогда не собьешься с пути.

Я знаю, ты должен идти!

И рядом с тобою какие-то киногерои

Смеются, рыдают и тянут тебя за собою.

Но ты уже знаешь пароль и проходишь туда,

Где тебя незаметно меняют на точно такого, как ты, но не на тебя!

"Тет-А-Тет" "Помоги себе сам"

Глава 17.

Хлопок двери выводит из транса. Я сама себя в него загнала. Своими словами. Мыслями.

Господи, что я натворила?

Опять!

Как наркоман или алкоголик, который не может не прикоснуться к заветной дозе! Как обжора на диете, увидевший куриную ножку.

Ножка… Помню, как не могла сидеть, когда мы ее ели.

Единственное приятное воспоминание об анальном фистинге – это вкус той чертовой курицы. Как он меня уговорил? Как он вообще меня уговаривал? На все. На все!

А может, эти уговоры просто красивая маска тому, чего я сама хотела? Той близости, которую я ощущала каждый раз с ним. Ведь если мы не трахались, мы почти все время молчали, а мне так хотелось узнать о нем все!

А получалось только трахаться. Ааааа, как же это бесит!

Бесит, что он снова вернулся, снова бередит душу! Ковыряет раны, только-только затянувшиеся. А еще бесит, что я, как чертов мед, таю при нагревании, как только он приближается чуть ближе, чем на метр.

Запах, вкус, желание. Это сводит с ума. Это лишает ориентации, пути, который я для себя выбрала! Нужно прийти в себя, тем более, Демьян ушел.

Получил свое и ушел. Как обычно…

Я и сама этого хотела! Хотела, чтобы он убрался из моей жизни! Из моей головы! Только вот теперь, стоя в душе, прижавшись к стене, я ощущаю внутри пустоту, полость. Он ушел, я этого хотела, но почему внутри обида гложет, крутит изнутри?

Я не плачу, это просто капли воды.

Я не плачу, не плачу!

Пусть валит в свою красивую жизнь, пусть валит туда, где нет боли! А боль пусть мне останется, как и любовь, которая без нее не существует. Закрываю воду, тру лицо и отвожу в сторону шторку. Слишком резко, так что штанга падает прямо мне на ногу. Я шиплю, откидываю дурацкую палку с