Первый свет - Линда Нагата

никаких причин, поэтому попытался игнорировать это, отрицать. — Я снова смотрю на женщину, но ее взгляд прикован к планшету на коленях. — Я подумал, может быть, тот техник Денарио что-то намудрил с моей шапочкой. А потом я получил пустой звонок на оверлей. Неизвестный номер. Там никого не было.

Я застаю его врасплох.

— Этого нет в записях.

— Это есть в моем журнале звонков — и этого не должно было случиться. Я не должен получать внешние звонки, находясь в поле. Как будто кто-то издевался надо мной. Пытался вывести меня из равновесия. И это сработало. Меня потрясло. Я решил подать жалобу в Гайденс, но не успел этого сделать, потому что знал, просто знал, что наше время вышло.

— Никто не говорил вам, что произойдет? — спрашивает он. — Вы не получали никаких других сообщений?

— Никаких. Никаких отчетов не поступало, камеры периметра ничего не засекли, даже собаки вели себя тихо. — Я стучу себя по груди. — Но я не был спокоен — и это не было эмоциональным срывом. Я знал, что что-то не так, и действовал, исходя из этого знания, — но мне следовало довериться инстинктам и действовать быстрее. Тогда, возможно, Яфия и Дубей были бы живы.

Кендрик изучает меня мучительные несколько секунд. Затем он делает жест женщине.

— Покажите ему, как он выглядел.

Она несколько раз касается экрана планшета, затем поднимает его и поворачивает ко мне, ее голубые глаза опущены, но всё еще видны поверх края планшета. Мне кажется, она хочет мне что-то сказать, но не совсем осмеливается.

Запускается видео с камеры наблюдения. Мое внимание переключается с нее прямо в кошмар того дня. Я смотрю вдоль коридора форта Дассари, глядя на наружную дверь; когда она открывается, на полсекунды заливая камеру светом, я вижу в коридоре себя. Я одет в шапочку, футболку, форменные штаны и ботинки. Я чисто выбрит, мои темные глаза под краем шапочки тревожны — обеспокоены, но спокойны. Однако стоит мне сделать два шага по коридору, как всё меняется. Мой подбородок вздергивается, губы кривятся. Ужас искажает мои черты, и я кричу как сумасшедший: «Всем подъем! Живо! Что-то приближается».

— Господи, — шепчу я, пока иконка черепной сети светится.

Кендрик проводит ладонью по воздуху, и женщина опускает планшет, нажимая на экран, чтобы остановить видео.

— У вас сильный инстинкт, — замечает Кендрик.

Я встречаюсь с ним взглядом, потому что мне нужно показать ему, что я не боюсь того, что он может со мной сделать, хотя на самом деле боюсь.

— Как будто я сошел с ума. Именно об этом вы и думаете, не так ли? У меня был срыв, и то, что истребители прилетели именно тогда, было просто совпадением.

— Нет, лейтенант. Я думаю иначе. Я думаю, вы были вправе подать жалобу в Гайденс. Я думаю именно то, что вы предположили ранее: что кто-то вмешался в работу вашей шапочки. Что кто-то, кто знает вас, кто точно знает, как работает ваш мозг, и кто знал, что приближается, решил спасти вашу жизнь, взломав вашу шапочку — сначала незаметно, а затем наводнив ваш мозг соком паники. Если бы не этот добрый самаритянин, вы были бы мертвы. Вы всё равно чуть не погибли, несмотря на этого доброго самаритянина, когда приняли идиотское решение вернуться за Лином.

Кто? — удивляюсь я. — Как?

А затем накатывает гнев.

— Это бред, — говорю я ему. — Какая-то безумная история. Кто мог это сделать? Никто! И держу пари, никаких улик нет, верно? Шапочка ведет запись каждой настройки. Каждый раз, когда нейрон стимулируется для выработки гормона, создается запись. Вы нашли такую запись?

— Не совсем, — признает Кендрик. — То, что мы нашли, — это огромное, вопиющее отсутствие какой-либо активности с того момента, как вы проснулись, и до того самого момента, как ударила первая ракета.

— Что вы хотите сказать? Записи были удалены?

Он качает головой.

— Удаление оставляет следы. Более вероятно, что функция записи была отключена, и никаких записей не велось вообще.

— Как кто-то мог это сделать?

— Без понятия. Но этот кто-то провернул похожий взлом с вашим ангелом во время придорожной перестрелки накануне.

— Когда наш отряд отрезали от Гайденс?

— Верно. Как будто ваш хакер хотел, чтобы эта перестрелка произошла; словно хотел убедиться, что вы не получите приказ отступить.

— Я хотел того же самого. — Не знаю, почему я в этом признаюсь. Мне следовало бы попытаться выглядеть невинным... но как? Они уже знают, что я чувствовал в тот день.

Кендрик скалит зубы в чем-то отдаленно напоминающем улыбку.

— Я на сто десять процентов уверен, что вы ничего из этого не организовывали, Шелли. Вы достаточно умны, чтобы выживать, но не настолько, чтобы взломать собственную голову.

Справедливая оценка.

— Думаете, это был кто-то из Гайденс? — спрашиваю я его.

Женщина говорит в первый раз.

— Это была не Гайденс, Шелли.

Мурашки пробегают по моей коже, когда я с недоверием поворачиваюсь, чтобы встретить ее спокойный голубой взгляд.

— Дельфи?

Она кивает, но не улыбается. Дельфи всегда была серьезной женщиной.

Я смотрю на нее, пораженный, потому что она провела в моей голове больше времени, чем кто-либо другой, но я ее не знаю. Голос Дельфи — это утешение и совет, и я доверял этому голосу свою жизнь, буквально, раз за разом, но до сих пор я никогда не видел ее лица, и я всё еще не знаю ее имени, потому что Дельфи — это позывной. Солдаты знают своих кураторов как голос, как присутствие, не более того.

Ее глаза смотрят в мои, не дрогнув.

— Я бы никогда так с тобой не поступила, Шелли. Ты это знаешь.

Я вынужден кивнуть, потому что это правда. Я знаю, что она бы никогда так со мной не поступила.

— Если бы я знала, что грядет, — говорит она, — я бы тебе сказала. Я бы вытащила тебя оттуда пораньше. Даже если бы надо мной стоял пятизвездочный генерал и запрещал мне сказать хоть слово, я бы всё равно тебе сказала.

— Я верю тебе. — Если я не могу доверять Дельфи, кому тогда вообще верить? — Так что же случилось?

— Я не знаю. — Ее взгляд скользит к моим новым ногам. — Инциденты с царем Давидом...

— Это просто дурацкое выражение Рэнсома.

— Оно не хуже любого другого. Эти инциденты были предметом изучения в течение нескольких месяцев. Откуда ты можешь знать то, что знаешь?

— Бог шепчет мне на ухо.

— Или в твою шапочку. Мы извлекали данные каждый раз. Мы находили признаки пропажи данных, но ничего столь абсолютного, как отсутствие информации в этот