Свадьба. В плену любви - Любовь Попова

Чувствую ремень, из которого Ася смогла освободиться. Прямо на шее. Она тянет его, перекрывая часть воздуха. Толкая внутреннего монстра, который готов ее сожрать.

Вылизываю сочную киску, втягивая в себя нити соков, чувствуя, как клитор пульсирует, разбухает, как Ася дрожит всем телом, готовая вот – вот кончить…

Она что-то невнятно кричит, бьется в моих руках. Но я второй рукой нажимаю на живот, вынуждая терпеть каждое мгновение экстаза, что бьет ее, словно током.

– Демьян! – выдыхает со стоном. – Ты монстр… Не останавливайся…

Стекаю языком от клитора к тугой попке. Сколько было нытья, когда я брал ее первый раз, сколько смущения. И вот все это в прошлом, она не дергается, когда вставляю один влажный палец, продолжая лизать так, чтобы Ася не владела собой.

Прикусываю складочку, вторую, втягиваю губами крошечный клитор, задевая зубами и когда Ася выкрикивает от оргазма, приникаю в попку вторым.

Ее сладкий сок, стекающий по языку в горло, буквально врезается мне в ноздри – тонкий, сладкий, будоражащий, скручивающий в узел яйца. Как я вообще жил без этого нектара.

Словно пчела, которую так долго кормили концентратом и тут она наконец ощутила натуральный, настоящий вкус.

Все мое тело натянуто и напряжено, как струна. Сколько я еще выдержу?

От желания немедленно вставить член сводит ноги? Недолго. С ней я себя почти не контролирую.

Поэтому дергаю штаны ниже, вытаскиваю пальцы. На ощупь приставляю головку к тугой дырочке.

Закрываю глаза, словно это требуется и с трудом и легким сопротивлением пытаюсь протолкнуться вперед.

Дышу рвано, плохо уже соображая. Кажется, все вокруг померкло настолько, что единственное желание, уже оказаться внутри.

Чем глубже я вхожу, тем чаще она дышит, тем громче ее стоны…

– Демьян, больно…

– Потерпи, малыш, я почти внутри… – делаю резкий рывок и падаю на Асю.

Она врезается ноготками в мои плечи, пока я шумно дышу ей в шею, чувствуя, насколько плотным кольцом меня сжали со всех сторон.

Она обхватывает меня изнутри, сжимает руками, словно куда – то деться могу, словно у меня, когда – то был шанс не быть с ней.

Медленно вытягиваю член обратно, чувствуя, как ее тело отвечает на эту ласку, на это освобождение. Но тут жестко вбиваюсь обратно на всю длину.

Ася кричит в ухо, пока грубыми толчками достигаю своего предела, когда назад дороги нет, когда только инстинкты и желания мешаются в порочном коктейле, ударяя по мозгу хлеще любого абсента.

Обычно держусь, чтобы не кончить в первые несколько толчков, но тут даже не пытаюсь отвлекаться, наоборот усиливая давление.

И я просто тараню ее, трахаю изо всех сил и со всей страстью, которая бьет через край, заполняя тугую пружину спермой. Поскорее покидаю Асю, получая тут же стон благодарности.

– Господи, как хорошо, что не надо кончать с раскаленной кочергой в заднице, – выдыхает она, а меня сводит от смеха. Отваливаюсь в сторону и просто ржу. Тянусь к торшеру, включая свет и смотря на тело в следах нашей похоти. – Блииин, а если кто – то слышал мои крики…

– Моя комната далеко от родительской спальни, не переживай. Но ты права, нам нужен собственный дом.

– Я права? Я ничего такого не говорила.

– Ну считай, что я умею читать твои мысли. В душ или спать.

– Издеваешься? Конечно, в душ!

– Ты точно решила? – тормозим возле ее дома с самого утра. Прямо около крыльца. Смотрю в напряженное, бледное лицо. Мы мало спали, много трахались, но успели обсудить поступок ее отца. – Потом не будешь казнить себя?

– Он должен сделать выбор. Думаю, он не готов рассказывать всем каким является на самом деле.

– Тогда вперед. Я буду рядом.

– Спасибо, – вкладывает свою дрожащую ладошку в мою. Мы проходим внутрь, где отец Аси как раз завтракает с семьей. Тихо, мирно. Но знают ли они на самом деле с каким чудовищем жили рядом так долго.

Анатолий встает, сводит брови и кивает в сторону кабинета.

– Ася, что случилось? – мама Аси поднимается из-за стола. – Демьян?

– Мы просто поговорим. Не переживайте, – улыбаюсь перед тем, как скрыться за дверью.

– Ты должен уехать, – режет воздух Ася хриплым тоном.

– Куда?

– Мне без разницы. Я не могу позволить семьей жить тут с тобой. Ты либо уезжаешь, либо отправляешься в тюрьму как соучастник.

– С какого перепугу! Я ничего не делал!

– Ты покрывал преступников пять лет! Они тебе за это исправно платили.

– Я защищал твою честь.

– Свою… И только свою. Ты защищал видимость благополучной семьи… Я простила тебя за побои, но простить за покрывательство маньяков не готова.

Анатолий тяжело падает в свое кресло, оглядывая кабинет, который наверняка делал с большой любовью. Тут тебе и иконы. Библиотека. Приятное место, но пропахшее гнилью его души.

– Ася, дочка, но как же я уеду. Оставлю твою маму. Я делал это ради вас…. Ради семьи.

– Ты потерял право называть меня дочкой, когда назвал шлюхой, когда узнал, кто меня похитил, но ничего не сделал. Ты либо уедешь, либо отравишься в тюрьму.

– И тогда все увидят видео целиком. Они мне уже позвонили. Если я не дам показаний в их пользу…

– Пусть увидят. Если мне и есть чего стыдиться, так это отца, который вместо моей защиты, продал меня за лучшую жизнь.

– Я понял. У Иры выпускной. Позволь остаться и проводить ее туда. Она мечтала об этом.

Ася смотрит на меня в поисках совета. Думает почти минуту, а потом кивает.

– Два дня осталось до выпускного. Потом ты уедешь.

– Как мне это объяснить?

– Это уже не мои трудности. Скажи, что уехал на заработки, что нашел другую, стал монахом. Главное. Чтобы тебя здесь не было…

Мы с Асей выходим из кабинета молча. Она некоторое время переговаривается с Ирой, потом уже идет ко мне.

– А мы можем охрану поставить в школе?

– На выпускном? – спрашиваю, пока пристегиваю свою смелую девочку.

Ася кивает, задумчиво вглядываясь в окно.

– Я понимаю, что мы посадили Боровых, но предчувствия у меня нехорошие….

– Значит, будет охрана… Все что пожелаешь.

– Когда ты такой добрый, меня терзают смутные сомнения о причинах подобного поведения.

– Просто ночь была сладкой, вот я и стал резко подкаблучником… – целую ее руку, отпускаю и продолжаю вести машину, думая о том, что отец Аси выглядел каким угодно, но не смирившимся. Готов ли он так легко отказаться от всего, что наживал так много лет… Не будет ли он