Игра в месть - Арно Штробель

Двадцатиминутная дорога до офиса началась со звонка внештатника. На выходных тот играл в гольф с управляющим зарубежного филиала крупного немецкого банка в Люксембурге. Итог — приглашение во франкфуртскую штаб-квартиру, где можно представить систему Core Banking. Если удастся убедить руководство, на кону окажется контракт в несколько миллионов.

Франк поблагодарил и повесил трубку. Хорошая новость. Настроение чуть поднялось.

Он ткнул кнопку магнитолы, выдержал несколько тактов кошмарного хип-хопа и выключил. Остаток пути прикидывал последствия возможной сделки. Масштаб мог потребовать расширения штата, а сейчас у него всего двенадцать человек.

Впереди показалась отреставрированная вилла на Зюдаллее. Первый этаж — его офис. Мысли о сайте и о фильме отступили. Ненадолго.

В кабинете он попросил Сандру принести крепкий кофе и запустил компьютер. Через несколько минут ассистентка поставила перед ним чашку, улыбнулась и вышла. Полноватая, приветливая, тридцати лет.

Первый глоток. Звонок.

— На линии некий Йенс Эберхард. Говорит, дело срочное и личное. Тему назвать отказался.

Франк замер с трубкой у уха.

Йенс Эберхард.

Тридцать лет. Пути разошлись вскоре после того, как это случилось. Поначалу ещё пересекались — школа, бассейн, — но разговаривать перестали. Не могли смотреть друг другу в глаза. Если он звонит именно сегодня, именно этим утром…

— Герр Гайсслер? Всё в порядке?

— Да. Соедините.

— Секунду.

Щелчок. Линия ожила.

— Гайсслер.

Сухо. Отстранённо. Ну и пусть.

— Привет, Франк.

Голос, который невозможно было узнать. Впрочем, в памяти хранился голос тринадцатилетнего мальчика. Единственное, что осталось прежним, — робкая, опасливая манера нанизывать слова, будто каждое из них способно обжечь.

— Ты… — Покашливание. — Ты тоже получил сообщение?

— Да.

«Как поживаешь?» — вот с чего полагалось бы начать после тридцати лет. Но к любезностям не тянуло ни одного, ни другого.

— А фильм? — спросил Франк.

— Тоже. Значит, и ты. Я подозревал. Флешка лежала утром в почтовом ящике. Голый мужчина. Крысы.

Франк кивнул — машинально, бессмысленно.

— Если это чья-то шутка, у автора клиническое чувство юмора. Хотя выглядит обманчиво реалистично.

Пауза.

— Что значит обманчиво? — В голосе Йенса проступило недоумение.

— Погоди. Ты всерьёз считаешь, что это происходило по-настоящему? Компьютерная графика, Йенс. Крысы, которые живого человека…

— Ты сегодня газету видел?

Секундная заминка.

— Нет. Зачем?

— Первая полоса «Фольксфройнд». И большой материал в рубрике «Трир». Вчера вечером на берегу Мозеля, под Рёмербрюке, нашли тело.

Йенс заговорил ещё медленнее, словно каждое слово приходилось выуживать по одному из вязкой темноты.

— Сильно обезображенное. Мужчина. Личность не установлена. Написано, что, судя по характеру повреждений, его предположительно обглодали грызуны.

— Боже.

Взгляд Франка метнулся по столу, по низкому столику в зоне совещаний. Пусто. Он выписывал газету и для офиса, потому что утром дома не успевал. Сандра обычно приходила первой и оставляла ему номер, предварительно пролистав. Надо спросить.

— Франк? — Тихо. Почти шёпотом.

— Да.

— Думаешь, это связано с тогдашним?

— С Фестусом? — Собственный голос показался ему чужим. Хриплый, сдавленный.

— Да.

Он обмяк в кресле, будто из него выпустили воздух.

— Не знаю. Остальным звонил?

— Нет. Хотел сначала тебе. Ты же тогда… — Запинка.

— Что — тогда? — Жёстко, отрывисто. Хотя ответ он знал.

— Был главным. — Всё та же робость. Всё тот же мальчишка.

— И что из этого следует? Что виноват я?

— Нет. Виноваты все.

Тишина. Только чужое дыхание в трубке. Потом, едва различимо:

— Там было сказано: следующее задание придёт в тринадцать часов, решать его надо вместе. Нам нужно встретиться.

— Надо обратиться в полицию. — Он сам расслышал, как неубедительно это прозвучало, и попытался добавить голосу твёрдости. — Речь об убийстве, Йенс.

— И дальше? — Пауза. — Станешь объяснять, почему в это втянули именно нас? Расскажешь про Фестуса? — Ещё пауза. — А если промолчишь, они рано или поздно докопаются сами. Что тогда?

— Я…

Мысли о семье, о выстроенной жизни. И следом — злость, резкая и горячая. Он поднял компанию с нуля. Двенадцать семей зависят от него. Годами он выдерживал натиск конкурентов, чиновников, напыщенных корпоративных шишек и, когда требовалось, действовал жёстко. А сейчас сидит за собственным столом как выжатая тряпка, неспособный принять простейшее решение. Потому что из глубины всплыла тёмная глава, которую он считал запечатанной навсегда.

— Чёрт, — процедил он.

Всё в нём противилось мысли связаться с остальными. Им нечего делать в его жизни. Как и Йенсу. То, что случилось тогда, нечего делать в настоящем. Другая эпоха. Другие люди. Они были детьми.

— Позвонишь?

— Не знаю. Дождёмся тринадцати часов. Там видно будет.

— Франк? — Шёпот на самом пороге слышимости.

— Ну.

— Допускаешь… что он вернулся?

Горячая волна прокатилась от горла до живота.

— Бред. И ты это знаешь. Мне пора.

Он бросил трубку и уставился на телефон. Посидел неподвижно, пусто, потом достал мобильный и сохранил номер: «Й. Эберхард».

Кто за этим стоит? Откуда он знает?

Задание. Как было в послании? «Ты не прошёл испытание на храбрость»?

Сомнений не осталось: остальные двое тоже получили флешку.

«Вас четверо, и у вас шесть игровых фигур!»

Шесть фигур. Смысл ускользал. Но их было четверо. Тогда.

Единственный вариант: кто-то из троих когда-то проговорился. Значит, Йенс прав. Встретиться необходимо, хотя бы для того, чтобы вычислить человека, швырнувшего им в лицо имя, которое они поклялись забыть.

Фестус.

Тогда…

Они собираются на старой фабрике в Трир-Ойрене, далеко в лесу, в сторону Херресталя. Постройка начала прошлого века. Десятилетиями она гниёт и осыпается.

В одной из бывших конторок, в глубине обветшалого главного цеха, устроен штаб. Они называют себя Банда. Ничего лучше не придумали, так и говорят: наша Банда.

Их четверо.

Йенс — тощий, тринадцать лет. Все зовут его Купфер за рыжие волосы. Обычно тихий, замкнутый. До тех пор, пока не заденут. Тогда в нём что-то лопается, и он молотит кулаками, кусается, пинается, словно всё, что копилось внутри, выплёскивается разом.

Торстен — полная противоположность. Четырнадцать, самый старший. Рослый, грузный, и на всё у него готова реплика. Прозвище — Фоззи, в честь медведя из «Маппет-шоу». Острым умом реплики, как правило, не блещут. Коротко стриженные светлые волосы лишь подчёркивают круглые щёки с багровыми пятнами. Когда дело доходит до спора, Торстену достаточно молча встать перед обидчиком, и вопрос решён.

Мануэла — единственная девочка. Тоже тринадцать. Долго рвалась в Банду, но