Сорок шестая зарубка - Елена Владимировна Долгова

— Сейчас пускай жрёт, а утром его прижмём, — раздался уже знакомый голос бородача.

* * *

Я заставил себя проглотить всё, что дали. Позже я узнал, что в этих катакомбах все ели то же самое, и нельзя сказать, что дерьмом кормили только меня. Положение, в котором я оказался, становилось критическим. Я не имел возможности сбежать и почти пришёл в отчаяние, когда в моём усталом мозгу не забрезжила новая, очень интересная идея.

Я понял, что должен вытерпеть всё и продержаться сутки. Через сутки, сорвав злость, они не будут давить так сильно, как в начале. Если сделать вид, что готов сотрудничать, они меня не убьют. А если не убьют, со временем станут относиться получше. Оставаясь среди повстанцев, я получал шанс найти тонкую ниточку — ту самую, которая тянулась к их неизвестному пока что вождю. Информация о нём могла поднять меня на новую высоту в Империи и даже решить проблему с кланом Ио-Хата, однако риск был крайне велик и мне предстояла чрезвычайно тонкая игра.

План отдавал безумием, но другого всё равно не было. Оставаться безвольным пленником мятежников я не собирался.

3

* * *

Утром явился тот самый бородатый Маур.

— Вылезай из клетки, дерьмо. Настало время платить по счетам, — сказал он, вытащил меня и начал бить ногами и кулаками.

Татуированный паренёк, которого звали Роми, устроился неподалёку и держал наготове бластер, чтобы в случае сопротивления быстро и чисто меня пристрелить.

Побои я терпел, незаметно подставляя некритичные части тела, а потом Маур выдохся и решил сделать перерыв.

— Эй, Крами! — кричал я, не сомневаясь, что она слушает где-нибудь в соседней комнате. — Уйми своего громилу, а то он меня прикончит, и ты не узнаешь, где Гай. Ну, ты хотела, чтобы мне стало больно, так вот — больно. Что тебе ещё?

— А о чужой боли ты подумал? — всё-таки отозвалась она.

— Я не думал, но вы же другие! Вы почти как терране. Ну ладно, убей, если надо, а как же наш сын?

— А что там с сыном?

— Парнишку похитил клан Ио-Хата. Без меня его некому защитить.

Эта новость ошарашила Крамию, она на время замолчала, но Маур, похоже, не купился.

— Я бы тебя, тварь блудливая, кастрировал, но сдохнешь ведь, а у нас с тобой ещё работа, — доходчиво объяснил он.

Выругавшись, чёртов революционер начал лупить меня нейрохлыстом, предварительно раздев. Нейрошок добавился к обычной силе ударов, кровь летела во все стороны и, к моему тайному злорадству, пачкала им стены. Я искусал губы, но молчал, сколько мог, чтобы мой будущий слом выглядел натурально. Идейный борец за свободу народа, наверное, забил бы меня до смерти, но я решил, что всё же хватит, и запросил пощады.

— Хватить, достаточно! Сделаю, что хотите! — орал я.

Надеюсь, мои вопли звучали естественно.

После этого «гуманные сирмийцы» оставили меня валяться на ледяном полу, забыв вернуть одежду, и ушли обсуждать, можно ли мне доверять.

Нельзя, идиоты. Ни один аристократ Сирмы не простит врагу то, что они сделали со мной…

…Крамия, впрочем, первой проявила слабину. Я слышал, как она шепталась с Мауром, и разобрал слова «аптечка» и «регенератор». Вскоре она явилась и с тем, и с другим и, трудно поверить, смотрела на меня мокрыми от слёз глазами. Маур бубнил что-то про то, что я сам виноват со своим упорством и что ему не нравится пытать людей.

Вскоре я был пролечен, одет и валялся уже на циновке, а не на полу, хотя в тех же мрачных катакомбах и, честно говоря, стучал зубами от холода.

Так прошёл остаток дня и очень неприятная ночь, а утром меня напоили чем-то горячим, дали поесть, кое-как привели в порядок и поставили на ноги.

Несмотря на регенератор, болело у меня всё, что может болеть, но хотя бы конечности слушались.

— Пошли, будешь нам помогать, — объявил Маур, который, видимо, искренне верил, что пощаду я стану отрабатывать. — Ангар с челноками открыть сумеешь? — тут же добавил он.

Замок ангара открывался биометрией офицеров. Мятежники про это знали. Они могли отрубить мне палец или кисть руки, но такое простое решение почему-то не приходило им в головы. Через час вся компания, включая меня, шла полями в сторону малого космодрома.

Парни Маура, он сам и Крами облачились в броню, а меня оставили как есть — в каком-то поношенном, хоть и относительно чистом комбинезоне, который «великодушно» подарили.

Над пустошью уже взошло тусклое солнце. Космодром маячил на горизонте в сумрачной дымке. Деревья вокруг давно вырубили, но кустарник каждый год упорно боролся за жизнь и в конце концов образовал невысокие, однако очень плотные заросли. В этих самых зарослях мы и лежали, по счастью, на сухой земле, так как дожди не шли уже полмесяца.

— Поднимем шум в стороне, — растолковывал Маур своим боевикам. — Часть охраны метнётся туда, а ты, Крами, берёшь Эс-Кана и тащишь его к ангару, открываете дверь, ты садишься за штурвал и улетаешь.

— А что с самим Эс-Каном?

— По правде говоря, его бы лучше пристрелить, но можешь просто бросить на месте.

Моя экс-любовница кивнула, и её сговорчивость сильно мне не понравилась. Я не собирался покидать компанию настолько быстро, это не вязалось с моими планами, но вслух я, понятно, ничего не сказал.

А потом началась стрельба, бластеры свистели где-то в стороне, и неосторожные парни из охранного дивизиона получили в тот день хороший урок. Я бежал рядом с Крами через поле, каждую секунду ожидая получить шальной луч в спину или в грудь от этих или тех. Я мог удрать, мог не подчиняться, мог её убить, но любое из этих действий ломало мои планы по раскрытию сирмийского подполья — банда Маура просто поменяла бы штаб-квартиру.

Вчерашние побои всё-таки сказывались, двигался я с болью и с трудом, но принуждал себя не отставать и виду не показывать. Чёртовы ангарные ворота маячили где-то в далёкой дымке и никак не становились ближе.

Крами шипела на меня как рассерженная кошка, и в конце концов мы дотянули до цели.

Я прижал ладонь к замку. Ворота со скрипом раздвинулись. В образовавшейся щели сверкнул луч — это стрелял оставшийся в ангаре охранник, но Крами сразу срезала его в ответ. Парень рухнул, загремела броня. Извини,