Убить Мертвых - Ричард Кэдри

— Останки всё ещё на месте?

— Ага.

— Мы пока обеспечим там охрану. Уборка не является приоритетом, если стая была зачищена.

— Я больше никого там не видел, да и они не похоже было, чтобы кого-то ещё ждали. По всей вероятности, это все, но не дам сто процентов. Как я уже сказал, я вошёл, полагая, что это там одна девочка.

— Мне нужна копия этой фотографии. Отправь по электронке на мой аккаунт.

— Только что.

Уэллс не глядит на меня. Он надевает нитриловые перчатки и исследует бумажники.

Он говорит: «Они пусты».

— Правда?

— Было что-то внутри, когда ты их нашёл?

— Откуда я знаю? Я убивал вампиров, а не проверял их документы. Я видал множество Таящихся, не пользующихся деньгами. Всё, что хотят, они крадут.

— Тогда зачем носить бумажник?

Дерьмо. Тонко подмечено.

— Спроси у психиатра. Мне платят за убийство всяких тварей.

— Верно.

Он поворачивается к стоящей справа от него женщине-агенту.

— Сложите их в сумку и отнесите вниз для идентификации.

— Да, сэр.

Уэллс машет мне следовать за ним. Мы направляемся через весь склад.

Мне нравится движуха штаб-квартиры Золотой Стражи. Здесь всегда есть что-то интересное, чтобы заценить и подумать о краже. Группа агентов в костюмах тайвек[46] и респираторах с помощью автопогрузчика запихивает массивного каменного идола в кузов грузовика. Идол лежит на спине и оттуда, где я стою, это сплошные щупальца и груди, но готов поклясться, что пока они опускают идола, некоторые щупальца слегка шевелятся. На другой стороне сварщики дорабатывают автомобили. Агенты достают из ящиков и изучают новое оружие. Один парень, такой же тощий, обтянутый кожей и выглядящий таким же старым, как мумия короля Тута[47], бродит по этажу и окропляет всё святой водой.

— Какой будет бонус за то, что я разобрался с четырьмя лишними кровососами?

— Судя по виду этих бумажников, мне кажется, что ты уже получил свой бонус.

— Тебе так кажется? Если я случайно и нашёл что-то на месте преступления, поверь, это едва хватит, чтобы покрыть расходы на замену куртки. Кроме того, с такой плохой разведкой, я заслушиваю дополнительных денег просто из принципа.

— Правда?

— Если только ты не знал, что находилось внутри этого здания.

Уэллс остановился и посмотрел на меня.

— Ещё раз?

— Если только ты не знал, что там стая, но отправил меня искать одну неопытную девочку. Разве не так ты бы сказал, если б подставил кого-то?

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

— Как там твоя подружка внизу?

— Не говори о ней так.

Всякий раз, как я упоминаю Аэлиту, Уэллс уходит в оборону. Он к ней неравнодушен, но ангел немного не в его лиге.

— Лады. Как поживает мисс Аэлита? Здорова? Счастлива? Не видал её с самой Авилы.

Аэлита — своего рода ангел сержант-инструктор. Она руководит Золотой Стражей, небесными пинкертонами[48]. Она знает, что я нефилим, и у неё для меня есть миленькое прозвище: «Мерзость». Я почти уверен, что ей хочется видеть меня мёртвым.

— Уэллс, ты послал конфеты и цветы на День Святого Валентина? Знаешь, это не возбраняется. Он был святым.

У него звонит телефон. Он отходит в сторону и тихо говорит в трубку. Мне кажется, что у ангела пылают уши.

Уэллс кивает и убирает телефон в карман.

— Тебе дают бонус в размере двадцати процентов к следующему чеку.

— Двадцать процентов? По-твоему, я кто, ваш официант? Я принёс пять вампиров, а не БЛТ[49].

— Двадцать процентов — это то, что я уполномочен предложить. Бери или откажись.

— Беру.

Он достаёт из куртки белый деловой конверт и протягивает мне. Чек за мой последний заказ от Стражи. В Помоне кучка пригородных друидов пыталась воскресить Инвидию, стайку божеств межпространственного хаоса. Те друиды были прикольными. Они выглядели как статисты из «Шоу Энди Гриффита»[50], в одинаковых белых халатах пытающиеся вызвать дьявола. И что ещё забавнее, их план почти сработал. Их сухопарый предводитель Барни Файф[51] находился на расстоянии одного убитого младенца от уничтожения Южной Калифорнии.

Интересно, если бы я слегка промедлил, и Барни смог бы высвободить Инвидию, мы бы действительно смогли заметить разницу?

Я смотрю на чек, а затем на Уэллса.

— Почему ты всё время впариваешь эту хрень?

— Какую? Соблюдаю закон?

— Я фрилансер, а ты вычитаешь всякие налоги и социальное страхование.

— Ты не похож на типа, который вовремя подаёт декларации. Я делаю тебе одолжение.

— Я не плачу налоги, потому что меня не существует. Ты полагаешь, я собираюсь в шестьдесят пять подать на соцобеспечение?

— Тебе захочется подождать до семидесяти. Дополнительные льготы того стоят.

— Я ничего не жду. Официально я мёртв. Почему я плачу всё это дерьмо собачье?

— Я велел тебе следить за языком.

— Пошёл ты на хер, мисс Манеры. Заставляешь меня убивать для тебя, а затем лишаешь меня денег.

— Эти деньги принадлежат правительству. Оно финансирует то, чем мы здесь занимаемся. Не нравится — баллотируйся на выборах.

Я не хочу никуда баллотироваться. Я хочу запихнуть этот жалкий чек-дешёвку так глубоко Уэллсу в задницу, чтобы он смог прочесть код банка обратной стороной глаз.

Но «Макс Оверлоуд» в настоящее время переживает трудные времена, а я не хочу, чтобы пришлось искать другое место для проживания. В Лос-Анджелесе домовладельцы не хотят, чтобы у вас были домашние питомцы. Что мне делать с дымящей как паровоз отрубленной головой? Гордость — это хорошо, но только деньги заставляют работать свет и душ.

Я наблюдаю за сварщиками, работающими на другом конце склада, поэтому мне не нужно смотреть на Уэллса, пока я складываю чек и кладу его в карман.

— В самом конце времён, когда ваша сторона проиграет, я хочу, чтобы ты вспомнил этот момент.

Уэллс сужает глаза.

— Почему?

— Потому что Люцифер, наёбывая тебя, не ждёт от тебя благодарности. Вот почему он победит.

Уэллс с минуту разглядывает пол. Закладывает руки за спину.

— Знаешь, когда я рос, моя мама много смотрела христианское телевидение. Торгаши адским огнём и серой рассказывают библейские истории и вопят о вечных муках, чтобы заставить дураков и стариков посылать им чеки с социального пособия. Я никогда особо не обращал на них внимания,