Закат - Дэниел Краус

«эко-лагерь» местная обстановка тянула с трудом – учитывая, что четыреста душ здешнего населения торопились вытоптать последнюю траву. Личико прижал кулаки к ноющей пояснице и смотрел, как Нисимура, словно зомби, бредет обратно к форту. Он вдруг забеспокоился, что тот обернется и, прекрасно зная, что Личико не лжет никогда, спросит, по-прежнему ли он верит, что Мутная Заводь устоит и переживет все потрясения. Прямо сейчас Личику пришлось бы ответить, что он не уверен.

Когда Нисимура появился в начале Одиннадцатого года, Личико быстро проникся суровым военно-морским шармом этого человека. «Как берешься ее окучивать – сразу понимаешь, что грядка тут у нас непростая», – сказал Нисимура однажды, как раз тогда, когда натурально тянул из земли требующий прополки куст сорго[8]. И он был прав. Люди еще не слишком отвыкли от общества потребления, от жажды накопительства. Личико с трудом расставался с имуществом – например, со славным двухместным диванчиком, куда более нужном в общем хозяйстве форта, или с идеально сохранившимся разделочным ножом, какой очень пригодился бы повару.

Внешность Личика делала его неподходящим для «окучивательских» целей Нисимуры, но сноровка ведущего давала ему возможность проявить себя, и он помог убедить жителей Мутной Заводи поставить приемлемое настоящее на кон в пользу идеалистического будущего. На первом этапе преобладал классический эгалитаризм в стиле коммуны. Если вы трудились, то получали все бесплатно. Совет хранителей работал короткие, в месяц длиной, сроки, реагируя на идеи, заполняя трудовые листы и контролируя повседневные решения. Нисимура сказал, что Совет был задуман в противовес военной иерархии.

– Быть членом Совета – тот еще отстой, наверное, – заметил он.

Опять-таки, правда: Личико мог из первых рук сообщить, что работа Совета была похожа на погоню за цыплятами – только обычными, кудахчущими, а не зомбированными нынешними. Кто-то находит множество консервированных супов, считающихся деликатесами, и угадайте, кому достается веселенькая работа – распределять эту пайку максимально честно? Одно из водяных колес, питающих машины форта, ломается в три часа ночи, и угадайте, кому нужно понять как можно быстрее, кто способен его починить, найти этого человека и уговорить поработать? Вставая слишком поздно или слишком рано, зевая и потягиваясь, Личико чувствовал себя таким же отупевшим и тормознутым, как любой зомби.

В чем Нисимура был прав, так в том, что сбрасывать оковы эгоцентризма оказалось почти что приятно. Люди из WWN частенько называли себя «слугами гражданского общества», почему-то умалчивая о шести-семизначных зарплатах за свой «бескорыстный труд». Личико вспомнил, как один оппозиционер в интервью каналу жаловался: мол, президент Буш после 11 сентября упустил шанс, выпадающий раз в поколение, подтолкнуть американцев к добровольной и единой работе на благо общества, практически к коммунизму; мол, лучше шанса с поры Второй мировой войны не выпадало. И вот прошло несколько десятилетий – и Личико понял: а парень-то в чем-то прав был. Самоотверженность и готовность поступиться собственным ненаглядным «я» могли спасти мир.

Нисимура проскользнул в амбразуру слева от «Циркуляра». Личико наблюдал, как жители окружили его, словно орда зомби. Дальше Личико почти ничего не видел; солнце уже село, и он едва заметил, как Грир крадучись направилась на юг, к заливу. Ее лук казался прямым, без изгиба, на фоне согнутой спины. Личико не знал, что делать. Пойти за Грир, убедиться, что с ней все в порядке? Остаться здесь и ждать, пока Шарлин закончит свой путь земной? Или отправиться за Нисимурой и стать «верным помощником шерифа», каким он всегда был? На самом деле выбора не было. Если результаты завтрашнего голосования окажутся под угрозой, его обязанность – говорить правду тем, кто может попросить об этом. Личико спустился по лестнице хосписа, и ему показалось, что лодыжки слегка хрустят: бряк-кряк.

Личико поздоровался с часовым, вымыл руки и прислонился к пушке, радуясь, что тусклый мерцающий свет факелов форта скрывает его лицо. Люди, находившиеся за этими каменными стенами, сходили с ума от беспокойства; запах их страха напоминал запах зомби, выползших с поля боя генерала Сполдинг. Возможно, Мьюз поступил мудро, уйдя после явления Линдофа.

Нисимура однажды сказал, что мир суров, а утопия – хрупка.

Личико оперся на пушку почти всем весом. Хотел, чтобы эта допотопная чугунная дура сняла тяжесть с его души. Он вспомнил долгую ночную беседу, которую провел с Нисимурой и Шарлин после того, как приехал сюда четыре года назад. Это было его лучшее воспоминание после рокового октября. Возможно, это в принципе его лучшее воспоминание – и точка. Когда еще в своей жизни, полной безразличных моделей и пренебрежительных коллег, Личико чувствовал себя по-настоящему уместно в чьем-либо обществе?

Они втроем побывали в столовой Форт-Йорка, построенной в 1815 году – по крайней мере, так гласил плакат, – и уборка тарелок со столов превратилась в поистине волшебный междусобойчик. Нисимура, ведущий себя неформальнее и нормальнее некуда, упершись локтями в стол, излагал идеи, разработанные им в Мексике, Соединенных Штатах и Канаде.

– А вот вы двое, – спросил он, – религиозные люди?

– Мои предки – убежденные карикатурные католики, – откликнулась Шарлин с пола, где умудрилась уютно устроиться. – Такие, с четками. Забавные дела: вера крепнет, когда ей не уделяешь полжизни. Может, это и богохульство… но разве не правда?

Личико задул целый ряд свечей, прежде чем пересесть поближе. Он был еще новичком в ту пору и стремился уберечь этих людей от зрелища своего лица.

– Раньше я никогда особо не задумывался об этом. – Он пожал плечами. – Никогда ни о чем особо не задумывался, собственно.

– Мои предки были синтоистами или буддистами, – сказал Нисимура. – Сам я никогда не исповедовал ничего из этого. И то, что я повидал в «Олимпии», не вызвало у меня особой симпатии к христианству. Но именно такой энтузиазм нам и нужен. Нам надо, чтобы люди уверовали.

– Я бы не обольщалась, – сказала Шарлин. – Все, во что люди верили, пошло прахом.

– А во что они реально верили больше всего? – поинтересовался Нисимура.

Шарлин вздохнула.

– Я лично знала парня, верящего в мощь гаджетов.

– Я его понимаю, – заметил Личико. – Я болтался в интернете сутками напролет. Сейчас и сам не понимаю, что меня там привлекало. Нам все время говорили, что наши гаджеты против нас же и обращены. Воруют наши данные и продают их. Но я все равно продолжал верить.

– Маленькие ядерные бомбы… и их мы таскали при себе все время. Иные – даже в душ без них не ходили. – Нисимура кивнул. – Вся проблема с так называемыми интеллектуальными устройствами заключалась в том, что их можно было персонализировать. Следить за тем, кто тебе нужен. Видеть и