Рассвет - Дэниел Краус

забавно, но позволь сказать: тогда это было и близко не так смешно. Это было похоже на взрыв бомбы. Не успел я даже спрятаться, как взорвался второй чан, то же самое, свист, дыра в крыше, и все здание начало рушиться, понимаешь? Дерево, черепица, металл, стекло, а затем кирпичные стены начали складываться внутрь. Ты знаешь, что Канзас-Сити называют городом фонтанов? Это правда. Только на этот раз были фонтаны пива, черт, оно брызгало повсюду, как из брандспойта. Это был пивоапокалипсис. Просто хочу сказать, что я насквозь пропитался пивом. Вот почему от меня так вкусно пахнет.

– А еще ты пьян.

– Да, но это потому, что перед тем, как сбежать, я положил в чехол для гитары парочку бутылок бурбона. Возможно, этого запаса мне ненадолго хватит.

– Не такими темпами.

Мьюз рассмеялся.

– Верно, верно. Может быть, я буду толкать велосипед, а ты понесешь чехол.

– Черт, – сказала Грир. – Тогда я тоже начну пить.

Она улыбнулась, сперва сдержанно, потом повеселее, и Мьюз улыбнулся в ответ, по-крокодильи радостно. Грир снова почувствовала потрясение – не только от неуместного желания, но и от ощущения, что на нее свалилась огромная удача. Если, как Мьюз сказал, она будет нести его чехол, а он будет толкать ее велосипед, они станут командой. Фредди Морган говорил до заключения Вены, что два человека вместе не в два раза сильнее, чем один, а в двести раз. Король-Мьюз, или Кинг-Конг, или КК, как бы его ни звали, может, и был пьян, но рядом с ним волоски на шее и руках не вставали дыбом от опасности.

В чувстве благодарности была какая-то уязвимость. Грир отвела взгляд и посмотрела на велик. Поразмыслив, сняла с крючка спортивную сумку, села и расстегнула молнию.

Мьюз потряс гитарой, чтобы сделать последнюю ноту неровной.

– А тебе можно пить, мисс Грир?

Она вытащила мачете.

Мьюз поднял руки.

– Виноват. Пей что хочешь.

Она закатила глаза и положила мачете на траву.

– Расслабься. Просто всегда надо быть начеку.

Он посмотрел на нее ясным взглядом, затем положил гитару на землю тем же движением, что она – оружие. Потер озябшие руки и подышал на них.

– По правде говоря, никому из нас не стоит пить ни капли, – сказал он. – Когда наступают тяжелые времена, правильный напиток ценится дороже золота.

– Это тебе Талл сказал?

Ухмылка Мьюза больше походила на любезность.

– Коньком Талла было крафтовое пиво. А мой конек – американская история. Я мог бы написать об этом пару пластинок. Кофе и алкоголь, крошка. Люди душу за это продадут. Некоторые говорят, что Гражданскую войну выиграл кофе. Повстанцы пили холодное коричневое пойло из желудей и коры, в то время как северяне поглощали из больших горячих чашек напиток «Доброе утро, Америка». Если правильно разыграем наши карты с этим бурбоном, мы с тобой можем стать лордом и леди Обамой.

– А кто будет сидеть за большим столом?

Грир флиртовала. Она не могла в это поверить. Ее семья погибла из-за саморазрушительной мести, смертельного вируса и тюрьмы, и Грир не слишком верила, что ей удастся пережить надвигающуюся зиму. И все же из горла рвался тот же жесткий, дразнящий голос, что и в школе, на вечеринках у костра, с Касимом. Казалось чудом, что этот дух в ней выжил.

– Овальный кабинет в твоем распоряжении. – Мьюз потер лицо, огляделся и вздохнул. – Миссури. Вот обязательно должен был случиться конец света именно тогда, когда я выступал в этом гребаном Миссури. К слову о Гражданской войне, да.

– Могло быть и хуже. Миссури был на стороне Севера, верно?

– Так тебе говорили твои учителя?

– Не вини меня, раз моя школа была дерьмом.

– В твоем прекрасном родном штате Миссури солдаты Союза, конечно, были, но в нем также было полно конфедератов. Это был рабовладельческий штат, окей? Миссури был и остается средоточием всего этого американского кошмара. В Канзас-Сити, родная моя, я видел, как черные убивали черных и белые убивали белых. Брат на брата, сестра на сестру. Если это не вторая Гражданская война, то я не знаю, что это такое. Что ты видела в Саке?

– Сак?

– Твой город. Сак?

– Балк, – фыркнула она. – Та же херня. Никто даже не пытался разобраться с белоглазыми. Слишком увлеклись, обвиняя друг друга в конце света.

– Белоглазые. Так Их в Балке называют?

– Есть название получше?

– Люди в новостях называли Их упырями.

Это была самая обнадеживающая новость, которую Грир когда-либо слышала. Где-то все еще показывали новости. Где-то умные люди все еще давали имена катастрофам, и Грир вытянула руки над головой, наслаждаясь тем, как расслабляются мышцы, напряженные после сна на лесной подстилке. Когда толстовка задралась и обнажила ее живот, она знала, что Мьюз это заметит, и ей это тоже нравилось. Опустив руки, Грир легла на траву. Ее правая рука коснулась одной из велосипедных сумок с припасами, и Грир поняла, что проголодалась.

Мьюз подошел к ней, как она и ожидала. Свет, который теперь был бледно-желтым, стал серым в его тени. Казалось, ему было так же комфортно опускаться на землю рядом с девушкой, как и играть на гитаре цвета слоновой кости. Он лежал рядом, подложив локоть Грир под шею, и на его лбу появились морщинки.

– Я быстро трезвею, – сказал он. – Но, если честно, я, наверное, все еще пьян.

– Я тоже хочу напиться, – сказала Грир, берясь за молнию его куртки и притягивая Мьюза к себе, давая черной коже, черным ботинкам, черным джинсам, черной рубашке и черной бороде стать всем ее миром.

47. О, Юбилейный год

Через пять дней после того, как мертвецы начали пировать, Карлу Нисимуре показалось, что у всех на «острове» разыгрался не меньший аппетит. Запасы еды иссякали. Арахис продолжал поступать, но с каждым так называемым приемом пищи его становилось все меньше. Нисимура слизывал с ладони пригоршни крошек только для того, чтобы почувствовать, как они падают с языка, который больше не выделял слюну. Количество воды сократилось до редких брызг из ковша, покрытого коркой соли. Он и люди на метеорологическом уровне пусть и погибнут первыми, но люди выше ненадолго их переживут.

Поэтому Нисимура не удивился, когда Томми Хенстром и его телохранитель подняли его с обведенного мелом ложа и потащили по мосткам к лестнице. Солнце было как острие ножа размером с галактику, но его организм жаждал витамина D, как воды, и Нисимура подставил лучам лицо и ладони. Теперь эти ладони обрели достаточно сил, чтобы ухватиться за перила лестницы, и, пока Хенстром жестикулировал сверху, а снизу подталкивало дуло пистолета, Нисимура преодолел следующие четыре палубы. Ощущение