Первый свет - Линда Нагата

Справедливо. У Красной Зоны свои планы. Я поворачиваюсь к окну, глядя в ночную тьму и вспоминая слова Лиссы, сказанные недели назад, когда она пыталась во всем этом разобраться... что в сравнении с миллиардами людей в мире никто из нас по отдельности не имеет особого значения. Даже она. Не в схемах Красной Зоны.

Лисса.

Память о ней — как мина в моем мозгу. Я обхожу её на цыпочках. Не подхожу слишком близко.

Лучше думать о миссии.

— Осталось девяносто минут? — спрашиваю я, просто чтобы убедиться.

— Около того.

— Хорошо. Я прослежу, чтобы мы были готовы.

Самолет прессы приземляется в Ниамее раньше нас. Сейчас 03:07 по местному времени. Температура снаружи — восемьдесят два градуса по-американски (28 по Цельсию). Мы все переоделись в летнюю форму, которую привезли с собой: серый камуфляж без знаков различия.

Наше снаряжение уложено в рюкзаки — всё, кроме оружия, которое мы оставим в оружейном шкафу, и боеприпасов, которые мы оставляем на виду. Шлемы мы несем в специальных мягких чехлах. Надевать их мы не будем. Нам нужно показать свои лица и ответить за то, что мы совершили. Но мы всё еще связаны через наши аудиогарнитуры, и на каждом по-прежнему надета черепная шапочка. На каждом, кроме меня.

Когда вещи упакованы, мы влезаем в «мертвые сестры».

Я поручаю Джейни присматривать за нашей узницей. На лице Тельмы Шеридан застыло ошеломление, которое, думаю, очень похоже на выражение моего собственного лица. Однако я не чувствую к ней сочувствия, как не чувствую его и к самому себе.

— Вы пойдете за нами с Шеридан, — говорю я Джейни. — Илима и Перес — последними.

Мы переносим два мешка с телами Кендрика и Рэнсома в центр грузового отсека, поближе к рампе. Я ставлю Нолана и Таттла между ними. Харви встает слева, Мун за ней; Флинн — справа позади меня. Для каждого из погибших у нас есть пустой экзоскелет, аккуратно сложенный. Я даю их нести Муну и Флинн.

— Готовность! — рявкаю я. — На колено!

Шестеро из нас опускаются на одно колено.

— Захват! — Мы цепляем петли мешков ручными крюками «мертвых сестер». — Встать! — Мешки лишь слегка провисают.

Я смотрю на Переса, который ждет у пульта управления рампой. Когда я киваю, он запускает механизм. Рампа опускается, открывая грузовой отсек навстречу ночи — той же бесконечной ночи, — которую разгоняет кольцо ослепительных прожекторов.

Свет падает на шеренги чернокожих солдат в коричневой полевой форме, выстроившихся идеальным двойным клином. Пришли ли они приветствовать нас или арестовать — я не знаю, но в вершине этого клина стоит человек, которого я узнаю по фотографиям и видео, мой бывший враг, Ахав Матуго. Это высокий, представительный мужчина, достаточно молодой, чтобы его волосы еще оставались черными. На нем деловой костюм, как и на большинстве политиков. Позади него стоят официальные лица, мужчины и женщины, все одеты формально. Хотя сейчас три часа ночи, все выглядят бодрыми.

За солдатами и чиновниками стоят представители прессы; некоторые из них, без сомнения, прибыли на самолете, севшем перед нами.

Интересно, как далеко позволят разойтись этой истории и как Красная Зона попытается её разыграть.

Интересно, будет ли когда-нибудь четвертый эпизод.

Если и будет, то я, черт возьми, надеюсь, что без моего участия.

Устремив взгляд прямо перед собой, я отдаю свой последний приказ как командир того, что осталось от нашего связанного боевого отряда C-FHEIT.

— Ша-гом... марш!

СВЯЗАННЫЙ БОЕВОЙ ОТРЯД:

БОНУСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Уже пару часов всё тихо. Я сижу рядом с Джейни в пассажирском салоне крошечного чартерного самолета, который несет нас обратно через Атлантику. Нолан устроился в кресле через проход, прислонившись к переборке с закрытыми глазами. Харви, Мун, Таттл и Флинн занимают места позади нас. Гул двигателей служит постоянным фоном, но по сравнению с C-17 это блаженный белый шум.

В Ниамее мы пробыли меньше суток — ровно столько, чтобы подтвердить подлинность видеозаписей с наших нашлемных камер и моего оверлея. Адвокат рассказал нам о юридических вариантах — мы могли бы попросить убежища, — но все мы предпочли вернуться домой. По крайней мере, наш военный трибунал сделает причины наших поступков достоянием общественности.

Я играю со шкалой в оверлее, контролирующей интенсивность обратной связи от моих ног, проверяя, как высоко я смогу её выкрутить, прежде чем начну потеть. Это ментальное упражнение требует большой концентрации и помогает вытеснить призраков из головы.

Рядом со мной сидит Джейни, скрестив руки на груди, откинув голову назад и закрыв глаза. Я полагал, что она спит, но ошибался.

— Долго ты еще будешь сидеть и пытать себя? — спрашивает она. Этот четкий, ясный вопрос застает меня врасплох; я вздрагиваю. — Тебе стоит поработать над стратегией, которая убережет нас от тюрьмы.

Не помню, чтобы я когда-либо рассказывал ей про ползунок обратной связи, но я избегаю её взгляда, устанавливая настройки на более разумный уровень.

— Думаешь, такая стратегия существует?

Кажется, я попал в какой-то гребаный замкнутый круг: впервые я нажил неприятности, защищая принцип. Пошел в армию, чтобы избежать тюрьмы. Старался научиться жить заново, и когда эта жизнь стала моей, я отдал всё, защищая другой принцип, пожертвовав при этом Лиссой. А теперь я возвращаюсь ровно туда, с чего начинал.

— Инновации. Координация. Вдохновение. Это девиз связанных боевых отрядов, — произносит Джейни.

— Я знаю девиз.

— Так не считай заранее, что решения нет.

Прошел всего день с тех пор, как мы были заперты в C-17. Я точно знаю, что иногда решения не существует, но не говорю этого, предпочитая ответить ей то, что она хочет услышать:

— Я дам показания о том, что мы сделали то, что должно, и сделали это потому, что люди, которые обязаны были вмешаться, отказались это делать. Но не рассчитывай, что эта правда спасет нас от тюрьмы.

Её тонкие брови сходятся на переносице.

— Я рассчитываю на тебя, Шелли. Ты — «Лев Чёрного Креста», ты, черт возьми, царь Давид...

— Я не царь Давид! Эта чушь погубила Рэнсома.

— Всё равно ты наш командир, и ты должен сражаться за нас с того самого момента, как мы ступим на бетон в Даллесе. Я знаю, что тебя снова подставили, и мне жаль Лиссу, но, пригвоздив себя к кресту, ты ничего не изменишь.

— Я сделаю всё, что смогу! Да и когда это ты видела, чтобы я отсиживался во время драки?

— Не делай этот раз первым. Просто сказать, что мы поступили правильно, будет недостаточно.