Порождённые бездной - Тая Север

Внезапно сквозь гул голосов, словно лезвие по коже, прорвался хриплый голос командира. Послышались тяжёлые шаги, скрип коек — все смиренно поднимались на построение. Сквозь туман боли, окутавший сознание, я заставила себя подняться. Не выпрямляясь, почти скорчившись, я заковыляла к выходу.

Толкнув тяжелую, скрипящую дверь, я выбралась на улицу. Резкий ветер ударил в лицо, сорвав с губ тихий стон. Мои волосы, собранные в небрежный хвост, яростно бились по плечам.

Командир стоял спиной к нам, прибивая что-то к обугленному деревянному столбу. Монотонные удары молотка звучали как удары сердца этого проклятого места. Когда медленно он развернулся.

— Ваша новая библия, — Он указал молотком на ламинированный лист бумаги, пришпиленный к столбу. — Распорядок дня. Настоятельно рекомендую выжечь его у себя в памяти. С сегодняшнего дня ваша жизнь больше не принадлежит вам. Она измеряется свистками и приказами. Подъём, приём пищи, тренировки, отбой. Всё по минутам. Любое отклонение будет наказано.

Он обвёл нас взглядом, давая словам впитаться.

— Вопросы?— в его тоне ясно звучало, что вопросов он не потерпит.

9. Бризмы

Мы нестройной толпой двинулись к столбу. Листок с распорядком дня стал нашим новым законом. Совсем скоро нас ждали «теоретические занятия». Слово «учить» звучало здесь кощунственно. Для чего вдалбливать знания в головы тех, кого растерзают в первом же бою?

Я осторожно обхватила себя за плечи, стараясь не дышать слишком глубоко. Боль в рёбрах была тупой, навязчивой, как зубная, и не собиралась утихать. Рыжик стоял рядом, и его молчаливое сочувствие давило почти так же сильно, как и взгляд лысого. Тот ошивался в стороне со своей сворой, и то и дело бросал на нас злые взгляды. Это хуже всего. Из-за моей глупой вспыльчивости Келен теперь стал мишенью. Зачем я тогда пнула этого урода? Маленький, ничтожный акт неповиновения, который мог стоить нам обоим жизни.

— Тебе нужно в лазарет, — тихо, не привлекая внимание командира, проговорил рыжик, не отрывая взгляда от расписания.

— Лучше подумай о том, что нам делать дальше, — отмахнулась я, с трудом поворачивая голову в сторону Лысого и его прихвостней. — Они это просто так не оставят.

Реальная проблема ведь не в сломанных рёбрах, а в том, что тень мести уже накрыла нас, и от неё не спрятаться.

— Я справлюсь с ними, — самоуверенно заявил Рыжик. Я бы расхохоталась ему в лицо, если бы каждый смешок не отзывался в боку болью.

— Серьёзно? — прошипела я, сжимая зубы. — Хорошо, одного ты взял врасплох. Но что ты будешь делать против трёх? Они не станут нападать на тебя по очереди. Они просто забьют тебя, как щенка.

Он отвел взгляд, и в этом мгновенном движении я увидела всё — тот же всепоглощающий страх, что грыз и меня. Но за ним упрямо тлела искра какого-то мальчишеского героизма. И неожиданно на меня накатила волна вины — тяжёлой, удушающей. Рыжик чем-то напоминал мне брата — этот же слишком упрямый взгляд, готовый скорее сломаться, чем согнуться.

— Придумаю что-нибудь, — пробормотал он, уже не глядя на меня.

— Нет, — мой голос прозвучал строже. Я взяла его за руку — не для утешения, а как знак договоренности. — Мы теперь в одной лодке. Я не позволю тебе одному разбираться с этим.

Келен слабо кивнул, и его плечи расслабились.

Десятое отделение неспешно отправилось на занятия. Несмотря на боль, гнев и усталость, внутри меня шевельнулся крошечный огонёк любопытства: чему же нас собираются учить? Не тратя времени на раздумья, я последовала за своим отделением. Возможно, физически я и слабее многих в этом аду, но знания — это тоже оружие. Теория могла стать моим щитом и мечом, раскрыть секреты чудовищ, превративших нашу жизнь в кошмар.

Мы шли по узкой каменной дорожке, извивающейся между мрачных казарм. Впереди, словно призрак в молочной пелене, вырисовывалось главное учебное здание. Трёхэтажное, сложенное из серого, безликого бетона, оно нагоняло тоску своими квадратными маленькими окнами. Здание казалось не творением человеческих рук, а порождением самой этой ядовитой мглы.

Внутри нас встретило обширное, холодное фойе с голыми стенами. За одним из столов сидела женщина в строгой, серой форме. Огромные, толстые стёкла очков невероятно увеличивали её глаза, делая их похожими на два медяка. Она молча указала длинным пальцем на лестницу.

— Десятое отделение занимается с Первым и Четвёртым. Второй этаж, аудитория семь,— её голос прозвучал тихо и безжизненно, будто она сама превратилась в часть этих бетонных стен.

Как оказалось, у каждого отделения свой путь, своя учебная программа. Мы оказались не просто стадом, а пронумерованными деталями в огромном и бездушном механизме, который методично перемалывал одних, чтобы шестерёнки других продолжали вращаться.

Тесная аудитория была забита до отказа — казалось, ещё немного, и стены начнут трещать под напором людских тел. Два других отделения уже успели занять все лучшие места, оставив нам лишь задние ряды. И, конечно же, первым отделением оказались те самые самоуверенные парни, с которыми нам уже «посчастливилось» встретиться в столовой и плестись в хвосте во время изнурительной пробежки на плацу.

Они сидели с идеально прямыми спинами, их плечи казались неестественно широкими, а взгляды — тяжёлыми и оценивающими. Они смотрели на нас не просто свысока. Их взгляды были напрочь лишены даже презрения — в них читалось холодное, безразличное отторжение, словно мы не люди, а случайный мусор, занесённый в их чистые, отлаженные ряды.

Мы расселись за грубыми деревянными партами, как послушные школьники на первом уроке. Я положила ладони на холодную поверхность парты, стараясь не горбиться и не показывать насколько мне больно. Келен устроился рядом, его поза была такой же скованной как и моя.

Я машинально поправила растрепавшийся хвост на затылке и с раздражением закатала рукава, которые с противным шуршанием тут же сползли вниз, скрывая кисти рук. С этой формой нужно что-то решать — раздобыть ножницы и обрезать этот мешковатый хлам, пока я в нём не запуталась и не свернула себе шею на очередной пробежке. В этих бесформенных одеждах я чувствовала себя не просто уродливо, а нелепо, как ребенок, наряженный в одежду не по размеру.

Рыжик рядом нервно водил пальцами по краю парты, сжимаясь под тяжестью чужого внимания.

Мой взгляд упёрся в того, кто сидел во главе Первого отделения. На его груди