Порождённые бездной - Тая Север

Мои мысли были заняты другим. Сила командира, пусть и скрытая, не давала ответов на главный вопрос.

— Это, конечно, очень интересно, — я с резким стуком захлопнула папку с отчетами об «Избранных», подняв облачко серой пыли. — Но я хотела бы узнать что-то важное. О Бризмах.

Отложив папку на место, я схватила фонарик и, не глядя на него, двинулась вглубь архива, в царство еще более старых и мрачных полок. Тэйн беззвучно последовал за мной, как тень, его шаги сливались с моими.

— Не думаю, что это сильно поможет, — его голос прозвучал прямо у моего уха, холодный и обреченный. — Бризмы безжалостны. Их не понять, их можно только уничтожить.

Я резко обернулась, ослепив его лучом фонаря в лицо. Он зажмурился, отшатнувшись.

— Прекрати прижиматься ко мне! — шикнула я, дрожа от внезапной вспышки гнева. — И что ты вообще знаешь о Бризмах? Ты хоть одного вживую видел?

Когда он снова заговорил, его голос изменился. В нем больше не было игры или насмешки.

— О, малышка, я знаю, — он горько усмехнулся. — Ты разве не помнишь, почему я здесь? Эти твари пробрались в наш дом поздно ночью. Они не просто убили... они разорвали мою мать на части. Затем убили отца, когда он пытался ее спасти. А позже... — его голос надломился, став тише шепота, — они не пожалели моего младшего брата. Он просто мирно спал в своей люльке.

Он сделал шаг из тени, и в свете фонаря я увидела его глаза — пустые, словно выгоревшие угли.

— Я видел их. И, как последний трус, обделавшись от страха, смотрел на всё это... из щели в шкафу.

Я не могла встретиться с ним взглядом после того, как он рассказал мне о своей страшной утрате. В архиве наступила тяжёлая тишина. Я не находила слов, чтобы выразить своё сочувствие. Эта история была настолько ужасной, что у меня перехватило дыхание.

— Мне жаль, — выдохнула я, прикусив язык до боли. Слова показались такими убогими, такими ничтожными перед лицом услышанного ужаса.

Он молча прошел мимо, его плечо едва задело мое. Его пальцы забрали фонарь из моих ослабевших рук. И в этом жесте была не грубость, а отстраненность человека, ушедшего глубоко в себя. В ту же секунду до меня дошло: он был в этом архиве не просто так, не забавы ради. Он искал здесь что-то свое, какую-то зацепку, ответ, который я, со своим наивным интересом к Бризмам, могла лишь потревожить. Жалость, острая и горькая, сдавила горло. То, через что он прошел, оставило на нем глубокие, уродливые шрамы — не на коже, а на самой душе.

И тогда, повинуясь порыву, я шагнула вперед. Мои руки обхватили его сзади за талию, а щека прижалась к его лопаткам, чувствуя под тонкой тканью напряжение каждой мышцы.

— Прости меня, — прошептала я в его спину, сцепляя пальцы на его животе. — Я не должна была так говорить. Мне правда жаль.

Он замер. Сначала его тело оставалось жестким, как камень, но затем я почувствовала, как сдерживаемая дрожь прошла по его плечам.

— Всё в порядке, — его голос прозвучал надломленно, сорвавшись на хрипоту. Казалось, он месяцами держал эту боль в себе, а теперь, вырвавшись наружу, она разрывала его изнутри. — Я не хотел рассказывать... не знаю, что на меня нашло.

— Ничего, — возразила я, не отпуская его. — Ты имеешь право на грусть и злость. Позволь это себе.

И тогда его тело наконец расслабилось, отдаваясь объятию, будто с него сняли невыносимую тяжесть. Мы стояли так в кромешной тьме архива, в свете фонаря. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он сделал глубокий вдох, и мы молча двинулись дальше, вглубь архива.

Бесконечные полки сливались в монотонный поток пыли и бесполезной информации. Отчеты о поставках, списки новобранцев за прошлые года, инвентарные описи сгнившей амуниции. Отчаяние подступало комом к горлу. Я с силой стукнула кулаком по деревянному стеллажу, отчего тот зловеще заскрипел. Ничего. Никаких тайн.

И вдруг, в глубине одного из ящиков старого письменного стола, мой палец наткнулся на шероховатый край одинокого листа. Я потянула его на свет. И кровь застыла в жилах.

Эриген Хэт.

Имя моего отца будто выжгло мне сетчатку. Места работы, группа крови, данные о семье... Сухие строчки оживали в памяти, рисуя образ человека, что был мне дороже всего. А затем — короткая, но многозначительная пометка: «Кандидат в проект "Серафим"».

Сердце бешено заколотилось. «Серафим»... Я не успела осмыслить это, как дверь архива с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. Древесина треснула, и в проеме, залитая яростным светом из коридора, возникла высокая, каменная фигура.

— Мне доложили, что здесь завелись крысы! — пророктал ледяной голос, в котором звенела абсолютная власть. — И что же они ищут в моих архивах?

Я взвизгнула от неожиданности, и драгоценный лист выскользнул из моих пальцев, бесшумно упав в темноту под стол. Я бросилась на колени, судорожно шаря руками по пыльному полу, но в кромешной тьме найти его было невозможно.

— Извините, мы здесь... заблудились? — голос Тэйна прозвучал фальшиво и неуверенно.

Я не могла просто так оставить его. Зачем им данные моего отца? Что значит «кандидат»?

— Ах, номер сто шесть, — главнокомандующий издал короткий, бездушный звук, похожий на лай. — Доброволец. — Он сделал тяжелый шаг в нашу сторону, его сапоги гулко отдавались по каменному полу. Пришлось оставить поиски и выпрямиться, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Его рука, тяжелая и быстрая, как плеть, со свистом рассекла воздух. Оглушительная пощечина обожгла мою щеку, заставив мир на миг поплыть перед глазами.

— За несанкционированное проникновение в государственный архив, — его голос не повысился ни на градус, но от этих слов стало холоднее, чем в самом сыром подвале, — вы познакомитесь со столбом наказания. Думаю, двадцать часов на осеннем ветре отобьют у вас охоту к любым будущим исследованиям.

24. Наказание

Грохот сапог эхом разнесся по небольшому помещению архива. Вслед за главнокомандующим в дверной проем влились мрачные тени командиров других отделений. Среди них, был и Айз. Его серо-зеленые глаза на мгновение встретились с моими, в них мелькнуло усталое разочарование. Затем он сделал шаг вперед.

— Увести их и привязать к столбам, — голос