Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь

Понимаю, я бы тоже не пошел.

– Дело ваше. – Закрыл окно и вернул клетку на место.

«Папа – наполняет кормушки и меняет воду». Я вынул из клетки кормушки и поменял содержимое.

День прошел бестолково и скомканно. Зачем-то перебрал коробки со старыми фотографиями. Планировал выкинуть половину и разложил сотню снимков по кучкам, но потом снова запихнул в пакеты и закинул на антресоль.

Достал новый стакан и влил в себя тысячи литров сладкого чая. Хорошо, что в закромах обнаружилась упаковка рафинада. Сахар пьянил похлеще вина, и к вечеру меня прилично подташнивало. Еще и спина болела – не разогнуться. Надеюсь, там ничего не треснуло. Ранки от порезов быстро затянулись, при беглом осмотре обнаружил лишь крохотные шрамы – розовые полумесяцы.

Очередная вечерняя встреча была неизбежна. Наполнил сахарницу сладкими кубиками, поставил чайник.

Зачем я это делаю?

Понятия не имею. Они задают странные вопросы. Вопросы, которые приводят в бешенство. Наш разговор лишен смысла, но я хочу следовать за его странной логикой. Это дорога погибели, знаю, но она притягательна. Возможно, именно ее я так давно ищу.

Они появились точно так же, как и вчера.

Медленно вышли из темного коридора. Я на всякий случай сел спиной к стене, и теперь огромные птицы были прямо предо мной. Ярко-зеленый снова уселся на табурет – гротескное подобие безрукого человека. Тот, что потемнее, отошел к холодильнику и по-хозяйски оперся на него, едва не свалив микроволновку.

Сегодня я отважился рассмотреть ночных гостей. Существа во многом походили на попугаев. Характерная форма, такой же окрас – зеленые животы, черные крылья и желтые головы. Но кое-что сильно отличалось. Перья снова шелестели – мелкая судорога сотрясала их тела. Создавалось впечатление, что яркие перья, осанка, плавные линии и прочие атрибуты волнистого попугая – наспех скроенная маскировка. Что под этой цветастой оболочкой находится нечто иное. Подвижное, сжавшееся в комок. Оно стремилось сохранить безобидный внешний вид, и непосильное напряжение позволяло контролировать форму – не брызнуть в наш мир своим естеством, не выпростать гораздо большее, чем может вместить пернатая оболочка. Оно держится там, внутри. Пока держится.

– Продолжим? – Голос первого походил на человеческий. Глухой, лишенный интонаций и какой-то сдавленный, словно рот говорящего был набит мокрыми тряпками.

– Что вам надо?

– Наша беседа вчера была прервана. Полагаю, вы сожалеете не меньше нашего и понимаете, что подобные задержки отдаляют ее завершение?

– Что отдаляют?

– Не отвлекайтесь. Вы рассказывали, что в тот вечер приняли таблетки от болей в животе и остались дома. Название таблеток вспомнить не можете. Все так?

– Да.

Я неспешно выпил полстакана горячего чая. Главное – не заводиться.

Ярко-зеленый понизил голос. Казалось, что в нем зазвучало сопереживание.

– Хочу, чтобы вы понимали – нам не безразлична ваша потеря. Поэтому мы и занимаемся этим делом. И если вы страдаете так же, как и мы, то исход близок и принесет облегчение. Но если морочите нам голову и ваша роль в этой истории иная, то ситуация печальнее.

– Вы меня подозреваете? Намекаете, что это сделал я?

– Речь не идет о подозрениях. Скорее, устраняем неудобную версию. В первую очередь – неудобную для вас.

– Я был дома! Здесь.

– Вы упорно не хотите говорить правду. Зачем ухудшать свое положение?

– Ничего не ухудшаю и говорю правду – я был здесь.

– Кто-то может это подтвердить?

Лоб тяжелел, словно чудовищные насосы закачивали в мозг кубометры кипятка. Воздух кухни густел, предметы покрывались розовой пленкой. Стакан оказался пуст. Я выхватил из сахарницы несколько кубиков и запихнул в сухой рот. Царапая небо в кровь, быстро разгрыз и проглотил.

Что он спросил? А, про плохое положение…

– Я ничего не ухудшаю и говорю правду.

– Что ж, вы не оставляете нам выбора.

Темный попугай метнулся так стремительно, что я не успел отстраниться. Он взмахнул черными крыльями, обнажая серый пушок на боках. Я невольно закрылся от этого жуткого нависшего над головой покрывала, ощутив, как острый клюв вцепился в ладонь.

Раздался звонкий щелчок, будто сломался карандаш.

Несколько теплых пальцев упали на мои колени.

Боль резанула спустя мгновение, я дернул изуродованную кисть к груди и до крови прокусил губу. По кухне разнесся плаксивый скулеж, стократно отраженный от кафеля. Приторная масса наполнила рот.

Омерзительная голова приблизилась вплотную.

– В следующий раз это будут твои ребра, – проскрипела птица и медленно вернулась к холодильнику. Клюв был измазан красным.

– Продолжим, если позволите, – прочистил горло ярко-зеленый. – Кто-то может подтвердить факт вашего присутствия дома?

– Кто-то… подтвердить? – Слюна густой тяжелой каплей выскользнула изо рта и дотянулось до окровавленной руки. Темный ручеек перебежал на бедро, впитываясь в ткань брюк. Кисть пылала. Здоровой рукой я кое-как пережал запястье, чтобы уменьшить кровопотерю.

– Есть такой человек?

– Да… – Ответ дался легко. – Меня не было на этой проклятой остановке… Я остался дома. И есть человек, который может это подтвердить.

– Отлично!

Готов поклясться, попугай выглядел довольным.

– Могу позвонить ему… Я был здесь и могу доказать это. Если докажу, оставите меня в покое? Могу позвонить ему. Если он все подтвердит… Точнее… Если она все подтвердит, вы уйдете?

– Думаю, да.

– У меня есть пятнадцать минут?

– Не больше.

Я с трудом оторвался от стула и дошел до ванной. Птицы остались на кухне.

Выскочить на лестницу? Бежать? Что толку…

Сунул кисть под холодную воду и с трудом сфокусировался на оставшихся трех пальцах. Дело дрянь. Обмотал руку подвернувшейся наволочкой и достал из кармана телефон.

Нажал кнопочку сбоку и подождал положенные пару секунд. Экран замерцал. Мелькнули сообщения мессенджеров, пропущенные звонки. Быстро выхватил необходимый. Раздались гудки.

– Альбина? Это я. Можешь приехать? Да, прямо сейчас. Да, знаю сколько. Да, очень нужно. Нет, ничего. Понял, через десять минут. Жду.

Присел на край ванной и уставился на красную наволочку. И что теперь? Шиза прогрессирует? А дальше? Альбина приедет, увидит, что никаких попугаев нет, и скажет, что я сошел с ума. Неплохой исход. Или приедет и поговорит с ними? Это еще большее безумие. Даже если она не убежит и не упадет в обморок… Что она им скажет? Скажет – да, я был дома? Был вместе с ней и поэтому не поехал на праздник? Что это была внезапная идея – как вспышка! – отказаться в последний момент от семейного похода в театр и через полчаса трахать сочную любовницу на постельном белье, которое теща подарила на юбилей? Мы это расскажем попугаям? Двум огромным попугаям, которые чуть не отхерачили мою руку?

Да, именно это она и расскажет. У нее нет выбора. Пусть только попробует свалить отсюда или соврать. Она так же причастна к их