По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

докторами самых обыкновенных фельдшеров, да и мы сами фельдшера Евтушко называли доктором. Все возможно. Я не хочу обвинять наших пленных в самозванстве — люди они были в общем неплохие, но бытовой титул доктора, принятый за ученую степень, ввел нас в заблуждение, и мы теперь досадовали сами на себя и сами над собой смеялись. А мадьяры никак не могли понять, за что на них сердится суровый начальник штаба, почему хохочут все остальные.　

И еще выяснилась интересная подробность. Все «доктора» с гордостью назвали себя социал-демократами — не только по убеждениям, но и по партийной принадлежности. Это вызвало новый взрыв негодования у Перевышко:　

— Все вы такие — социал-демократы! Какому классу вы служите?　

За всех отвечал один, кстати сказать, единственный среди них белокурый, непохожий на венгра парень.　

— Странно! — с достоинством говорил он переводчику. — Мы служим рабочему классу. Мы боремся за социализм против капиталистов.　

— Брехня! — Сашка, кажется, дошел до белого каления.　

— Погоди, — остановил его Маланин, — будем говорить спокойно… Неужели вы, — обратился он к белокурому венгру, — не понимаете, что все это пустые разговоры. Вы пришли сюда строить социализм? Для этого вы напали на наше социалистическое государство?　

Социал-демократы обиделись.　

— Мы не нападали! — кипел белокурый. — Нас мобилизовали — силой забрали в армию и заставили служить.　

— Социалист в таком случае должен был повернуть оружие против своей буржуазии. Против того, кто является виновником войны.　

— Но ведь у нас семьи. Вы знаете, что им грозило?　

— Знаю. Это грозит семье каждого революционера. А вы оказались верными помощниками империалистов.　

Сконфуженные мадьяры недоуменно пожимали плечами. Они понимали все, что говорил им переводчик, и все-таки не улавливали чего-то. Наши аргументы не доходили до них. В конце концов и Маланин рассердился.　

— Это комнатные социалисты. Нечего с ними и говорить. Дядя Петя, надо их снабдить бумагой. Пускай сами напишут подробно, почему социал-демократы помогали Гитлеру в борьбе против Советского Союза. Им будет полезно подумать об этом.　

А Генка Тамуров смеялся:　

— Они такие же социалисты, как лидер Мандула. А этот белобрысый — наверняка немец.　

Бумаги достали, и социал-демократы с усердием, достойным лучшего применения, расписывали свои бедствия, стараясь выгородить себя из гитлеровской авантюры. Их заставили воевать, их обманули, они только теперь поняли. И даже в заслугу себе ставили они то, что сдались добровольно: бродили по лесу и, как в анекдоте, искали, кому бы сдаться. И никому из них не показалось странным, что эта сознательность, это миролюбие появились у них только сейчас, на краю гибели. Старая песенка всех соглашателей.　

Все эти писания я отправил в Москву, а мадьяры без различия — «доктора» и не «доктора» — были включены в специальный отряд генерал-майора Барановского, который шел в Венгрию.　

* * *

С провалом Степана оборвалась одна из линий нашей разведки в Ковеле. Другие разведчики, работавшие в городе, не имели радиостанций, сведения о них поступали не так быстро, и подчас были не так точны, но все же и они давали нам очень много. Взять хотя бы информацию о планах и намерениях гестапо. Гестапо было самым злым и самым хитрым врагом партизан. Чем сильнее мы становились, тем упорнее лезли в наши отряды и в партизанские деревни всевозможные соглядатаи и провокаторы, подготовленные в гестаповских школах. Многие из них были мастерами своего подлого дела — таких не раскусишь сразу, не поймаешь с поличным. Но мы все-таки узнавали о них из того же ковельского гестапо, где работал вполне надежный человек, связанный с Дышко — руководителем одной из подпольных групп.　

Правда, этот разведчик не мог назвать имен, не мог указать примет наших тайных врагов: сам не знал — все это было слишком законспирировано. Он мог сообщить только, что гестапо регулярно получает свежие данные о партизанах. Значит, шпион есть. Где он? Какой? Нашему «начальнику бдительности» приходилось разыскивать его почти вслепую.　

Так было в марте, когда три матерых фашистских агента проникли к нам, прикинувшись безобидной польской семьей, спасающейся от преследования; так было в мае, когда гитлеровцы подослали к нам Лиду Мазуренко тоже под видом невинной жертвы. Нечто подобное происходило и теперь, хотя мы, казалось, уже накопили известный опыт и научились разгадывать самые коварные замыслы врага.　

Василенко проверил все отряды и пришел к неутешительным выводам. Дисциплина опять пошатнулась. Случались выпивки, болтовня под пьяную руку, ссоры. В этом были замешаны женщины, не имевшие никакого отношения к партизанам. Взялись за этих женщин, и удалось установить, что они подосланы националистами. Отребье, грязные продажные бабы, больные венерическими болезнями. Они старались соблазнить, главным образом, командиров, и несколько наших товарищей, питавших особую слабость к прекрасному полу, заразились от них. Было у нас несколько случаев дезертирства, и теперь выяснилось, что дезертировали не настоящие партизаны, а националисты, проникшие в наши отряды, чтобы получить оружие.　

Мы очищали отряды от этой погани, снова начали подтягивать дисциплину, но ясно было, что хитрый враг, непосредственно связанный с гестапо, все еще не найден. И верно, из Ковеля сообщили, что фашисты по-прежнему очень быстро узнают партизанские новости: маршруты наших экспедиций, перемещения в отрядах и заставах, новые назначения.　

Василенко призадумался:　

— А может быть, нам заняться заставами? Вполне вероятно, что где-нибудь на заставе и сидит эта самая сволочь. Или даже в деревне. Сколько групп проходит через заставу? Останавливаются. И между собой болтают, и крестьян не стесняются. Выпивают. Уж это я знаю, что выпивают. Сколько было непорядков у нас на заставах?..　

Начали вспоминать эти недостатки.　

— Ну, в Березячах Болдышева сняли — пьянка и мародерство. Его бы, собственно, расстрелять надо… Ну, в Люшневке было безобразие… Потом опять в Березячах — опять пришлось снимать начальника. Да и сейчас не знаю, как там. В первую очередь придется пощупать Березячи.　

Через день или два «начальник бдительности» пришел ко мне в приподнятом настроении.　

— Ну, кажется, нашел. В Березячах. Полячка-беженка Бронислава Гурская. Лишилась ребенка и мужа, сама спасается от немцев. Ей наши хлопцы сочувствуют: дровишек подкинут, из продуктов чего-нибудь. А она брюнеточка — есть на что посмотреть. И очень гостеприимная: выпить, отдохнуть — пожалуйста. Приходят к ней, словно на свою квартиру, считают, что так и надо. Ну, женщина молодая, ей помогают, она благодарна — понятное дело. Но вот пьют у нее не всегда самогон — там и шнапс, и вина, и консервы на закуску. Откуда бедная беженка достает?.. Оба наши начальника заставы через нее погорели, это уж я установил. Сам был у нее — тоже угощала. Остается только проследить…　

И проследил. Бронислава Гурская