По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

но и давала возможность использовать те неразорвавшиеся снаряды, которые нельзя было доставить к нашему «заводу». Это было особенно важно, так как фашисты в то время уже знали, что мы собираем снаряды, и, должно быть, понимали зачем. Специально организованные команды разыскивали и уничтожали все, чем мы могли бы воспользоваться.　

У Данильченко под Киверцами случилось следующее. Обнаружил он в лесу целый склад — более двухсот снарядов для 122-миллиметровой гаубицы — и решил выплавить из них взрывчатку. Однако сразу захватить с собой партизаны сумели только семьдесят штук, остальные можно было перевезти не раньше следующей ночи. А немцы тоже разыскали этот склад. И вот, чтобы уберечь его, партизаны пошли на хитрость: связали несколько снарядов парашютным стропом, а концы стропа закопали в землю, будто бы минировано, и сделали надпись на фанерке: «Берите, проклятые гитлеровцы, подарок партизан, он приготовлен на ваши головы и на голову Гитлера». И подпись: «Данильченко». Немцы действительно приехали на другой день за снарядами, но тронуть их побоялись и только на той же фанерке приписали: «На головы Гитлера, а вам, русским бандитам, на голова». Очевидно, переводчик был слаб и позабыл поставить впереди фразы «не». Партизаны посмеялись. Снаряды вывезли, а фанерку оставили, прибавив еще надпись: «Разбирайтесь, гады, сами, на чью голову». Тротил был выплавлен, а фанерка попала потом в луцкое гестапо, о чем мы получили сведения от Мартынюка, у которого были там связи.　

Чтобы наш «завод» продолжал работать, нужно было для него много сырья. Все, заготовленное поблизости, подходило к концу. Через своих связных мы начали розыски новых запасов и подвозку снарядов из дальних районов. В этом особенно большую роль сыграла помощь местных жителей. Самоотверженно, не пугаясь смерти, которая неминуемо грозила им в случае разоблачения, везли они за многие километры драгоценное сырье для нашего «завода», запрятав его в возе сена, соломы или навоза.　

Здесь в первую очередь надо упомянуть Теклю Евтихиевну Кухту, шестидесятичетырехлетнюю крестьянку, родом из Марьяновки, Голобского района. Ее, неграмотную женщину, тяжелая жизнь научила понимать, что хорошо, что плохо. Еще в панской Польше она помогала революционерам, а в 1939 году сразу же, как только Советская Армия освободила западные области Украины, начала деятельно участвовать в строительстве новой жизни: вступила в колхоз, выбрана была депутатом сельсовета. Такой же активной советской женщиной продолжала оставаться она и во время оккупации. Содействовала подпольщикам, прятала их от фашистов (у нее некоторое время скрывался Петр Харитонович Самчук, бывал Мартынюк и другие), а когда организовались партизанские отряды, выполняла их задания по разведке и связи.　

Когда мы начали собирать снаряды в отдаленных районах, Текля Евтихиевна вместе с сыном своим, Емельяном, который тоже постоянно помогал партизанам, возила снаряды из Сафьяновского леса. Путь был неблизкий, и особенную трудность представлял переезд через железную дорогу Ковель — Сарны, восточнее Павурска. Здесь стоял фашистский пост, следивший за всеми проезжающими, а иногда и обыскивавший крестьянские возы. Несколько подвод Кухте удалось доставить благополучно — охранники не интересовались навозом, наваленным поверх снарядов. Но в конце концов (это было уже в июне) Теклю Евтихиевну выследили и предали бульбаши. Часовой у переезда опустил шлагбаум.　

— Хальт!　

И вызвал начальство.　

Немцы и полиция окружили подводу.　

— Что везешь? Куда?　

Старуха не испугалась.　

— Не видите, что ли, — навоз на поле.　

— Вижу, что навоз. А под навозом что?.. Ну-ка!　

Штыками начали прощупывать воз. Звякнуло. Разворотили рыхлую бурую массу, тускло блеснул округлый бок снаряда.　

— Ага! Вот у тебя какой навоз!　

Старуху арестовали вместе с сыном, отвезли в гестапо, допрашивали, пытали, а она, не желая смириться, проклинала врагов. У нее вырезали язык, груди, полосами изрезали кожу и, только наиздевавшись вволю, убили и ее, и Емельяна.　

* * *　

Много помогала нам также Татьяна Ивановна Лаховская, но, рассказывая о ней, я не могу не вспомнить и всю ее семью. Жили Лаховские в селе Колодницы, Ковельского района. Семену Лукичу, мужу Татьяны Ивановны, было далеко за сорок. Он прожил нелегкую жизнь, еще в 1922 году вступил в КПЗУ. Четыре года отсидел в тюрьме за революционную деятельность, но это не усмирило его: он так же активно продолжал борьбу против польского панства. С 1939 года работал слесарем-автоматчиком в Ковельском железнодорожном депо, тут его и застала война. С первых дней оккупации Семен Лукич начал подпольную работу в Ковеле и ближайших селах, установил связь с партизанами Самчуком, Хвищуком, доставал для них оружие и боеприпасы. В декабре 1941 года значительная группа подпольщиков, действовавших в этом районе, была арестована и посажена в Ковельскую тюрьму, но товарищи, оставшиеся на воле, сумели снабдить их инструментами, узники перепилили решетку и благополучно скрылись. Немалую роль в подготовке и организации этого побега сыграл Лаховский.　

До весны 1943 года он жил на легальном положении сначала в Ковеле, потом в Колодницах и выполнял многие наши поручения, а потом, когда это стало слишком опасно, ушел к партизанам, в отряд, возглавляемый Логиновым.　

Т. И. Лаховская

Татьяна Ивановна делила с мужем все трудности его жизни, помогала в работе и растила ребят. Старшему, Феде, минуло восемнадцать лет. Серьезный, вдумчивый парень, он организовал в ремесленной школе подпольную комсомольскую группу. Сначала ребята распространяли антифашистские листовки и сводки Совинформбюро, собирали оружие. Потом перешли к более серьезным действиям: взрывы на Ковельской электростанции, в фашистской казарме и в автомастерских были делом их рук. Когда Федя рассказал об этом матери, она в первую минуту перепугалась, но поняла, что это единственно верная дорога для каждого честного советского человека — та же дорога, по которой идет и его отец. И еще она поняла, что и ей нельзя оставаться в стороне.　

Федя Лаховский

Вернулся как-то Федя из Ковеля по-особенному молчаливый и мрачный. На расспросы матери ответил, что в ремесленной школе сегодня была облава, некоторых комсомольцев арестовали, остальным, и ему в том числе, удалось бежать через забор. Возвращаться в школу нельзя, придется уходить в лес. Татьяна Ивановна слушала немногословную, по-взрослому четкую речь сына, ей было и страшно, и радостно.　

— Федя, — спросила она вдруг, — а может быть, и я могу чем-нибудь помочь вам?　

Федя не удивился.　

— Конечно, можешь. — Подумал немного. — Связной можешь быть.　

И через три дня Татьяна Ивановна явилась в Ковель на квартиру к фельдшеру Евтушко, чтобы получить у него медикаменты для партизанского отряда, в который уже вступили Федя и его товарищи.　

Кроме группы Евтушко, она держала связь еще