Бывает и так... - Александр Иванович Никитин

Жук это жук, а Мотыльков — человек. Так сказать, со своими слабостями и особенностями.

Про слабости говорить не стоит: у кого их нет!

А про особенности скажем. Вот они особенности товарища Мотылькова: ходит, немного наклонив полулысую голову, как бы прислушиваясь, и, конечно, кое-что слышит. Смотрит на своих коллег по работе и не видит их. Здоровается поднятием руки. Не улыбается, не шутит, не ест начальство глазами. Строг и педантичен.

В этом тресте Мотыльков работает уже четвертый месяц, и о нем обычно говорят: «О! Этот Мотыльков далеко пойдет!».

Свой рабочий день он начинает так: садится за стол, проверяет, есть ли в графине вода, все ли карандаши отточены, имеется ли чистая бумага. Потом начинает читать и подписывать. Покончив с этим, он вызывает секретаршу и расспрашивает ее, где она была, с кем встречалась, о настроении вообще и новостях. Затем передает ей письма.

Между прочим, в письмах пишется о халатности некоторых работников треста, деликатно сообщается о чрезвычайной бдительности товарища Мотылькова на своем посту и содержатся смутные намеки о его будущей судьбе.

Потом Мотыльков идет на обед. Остаток рабочего Дня проходит в разборе бесчисленных бумаг и разговорах по телефону.

Дома, до ужина, он сидит на диване, во рту папироса, в руках газета. Жена посматривает на лысину достопочтенного супруга и собирает на стол.

— Ты знаешь, Оля, сегодня этот тихоня Скворцов наговорил всем работникам о моих якобы смутных отношениях с секретаршей. Смешно! Ты, конечно, не веришь. Да и можно ли? Ведь это не женщина, а крокодил. Впрочем, секретарши все такие…

— Это уж слишком, Семен. Не забывай, что я тоже была твоей секретаршей!

— Ну, ты это особая статья! И потом секретаршей ты работала по ошибке, тебе больше идет быть домохозяйкой.

— Это не комплимент, а глупости.

Мотыльков зевнул и, видимо, что-то вспомнив, весело сообщил:

— Между прочим, к новому году я думаю продвинуться выше…

— Как так?

— А так… — Мотыльков загадочно улыбнулся и пошуршал газетой. — Скоро Новый год, а он отмечается повышением некоторых способных работников, а я, как тебе известно… Впрочем, скоро ты приготовишь ужинать? А то у меня уже под ложечкой сосет!

После сытного ужина Мотыльков погружается в сон. Страшного ему ничего не снится, и утром он встает со свежей головой и жаждой деятельности.

Так проходит некоторое время.

И вот однажды, как обычно, он открывает свой кабинет и… везет же людям!

На столе лежит телеграмма-молния:

«Срочно сдать дела тов. Кузькину и выехать в Москву…»

…В Москве замминистра тов. Пчелкин молча подает ему несколько исписанных листков.

Мотыльков читает. Тов. Пчелкин смотрит.

Вот у Мотылькова полезли брови на лоб. Тов. Пчелкин улыбается: «Видимо, дочитал до этого места…» и вспоминает слова письма:

«Очень просим Вас, уберите от нас этого самодура Мотылькова. Откуда такие появляются в нашей советской стране? Зачем государство платит им деньги и создает все условия для хорошей жизни? Мы — рабочие люди, мы знаем, как и за что достаются нам наши деньги и наше благополучие, а Мотыльков и такие, как он, уже забыли об этом и нужно им напомнить»…

Мотыльков быстро перевернул несколько страниц и посмотрел в конец письма. Глаза его блеснули, увидя знакомые фамилии: Морозов, Гришин, Ларионов…

— Напрасно трудитесь, Мотыльков, лучше читайте и забудьте, что вы были «важным жуком», как прозвали вас рабочие. Кстати, вы знакомы с техникой безопасности при выполнении слесарных работ?

Мотыльков вздрогнул и съежился…

БЫВАЕТ И ТАК

По проспекту Горького прогуливалась парочка. Воздух был чист и свеж. Небо синее. Деревья зеленые. Настроение хорошее, радостное. Он уверенно держал ее под руку и что-то рассказывал. Она, склонив головку набок, тихо, воркующе смеялась.

— Здравствуйте, Николай Иванович, прогуливаетесь, значит… Как в Саратове, да?

Он поднял голову и, увидев незнакомое женское лицо, удивленно ответил:

— Здравствуйте… Я собственно… в этом порядке, вечер, знаете ли…

— Ну, ну гуляйте… — смущенно проговорила она.

Он проводил ее фигуру недоумевающим взглядом и повернулся к своей спутнице.

У спутницы было расстроенное, злое лицо.

— Это кто?

— Не знаю, милая.

— Я спрашиваю, кто она тебе?

— Честное слово, Верочка, я ее совершенно не знаю…

— Я все знаю, не оправдывайся, меня не проведешь, — она жалобно всхлипнула и, оттолкнув его от себя, докончила: — А я-то думала… Я-то думала!.. Уйди, уйди от меня. Негодяй! Видеть тебя не хочу!

Небо потемнело.

Деревья почернели.

Настроение испортилось.

Она торопливо шла впереди, сжавшись в грустный комочек.

Он шел сзади, недоумевая и дивясь, каким образом к нему нагрянула эта неприятность.

И вдруг лицо его преобразилось.

Он стукнул себя по лбу, бросился вперед, схватил свою спутницу под руку и с надеждой в голосе спросил:

— Верочка, ты помнишь, как она меня назвала?

Верочка, страшно переживающая горе, уныло ответила:

— Николай Иванович…

Он весело рассмеялся и крикнул:

— Ну вот! А меня как звать?

Верочка недоверчиво посмотрела на него, несмело улыбнулась и прошептала:

— Виктор… Виктор Семенович…

* * *

По проспекту Горького прогуливалась парочка.

Воздух был чист и свеж.

Небо синее.

Деревья зеленые.

Настроение хорошее, радостное.

Он уверенно держал ее под руку и что-то рассказывал.

Она, склонив головку набок, тихо, воркующе смеялась…

ЧУДЕСНОЕ ПРЕВРАЩЕНИЕ

Иван Семенович Заикин услышал звонок будильника и открыл глаза. Звонок был долгим и надоедливым. Он недовольно зевнул, хлопнул ладонью по коричневой пуговке будильника и повернулся на другой бок.

Тишина послужила для супруги Заикиной сигналом. На кухне послышался шум, похожий на шум в кузнечном цехе. Не открывая глаз, Иван Семенович нервно перевернулся на кровати и, не вытерпев, закричал:

— Да перестань шуметь наконец-то! Проснулся я…

Зинаида Петровна за пятнадцать лет совместной жизни знала, что за этим должно последовать стремительное вторжение супруга на кухню с яростными криками возмущения. Но прошло пять минут, а ничего подобного не происходило.

Крайне удивленная Зинаида Петровна выглянула из кухни и изумленно всплеснула руками.

— Иванушка, что с тобой?..

Иванушка нагибался, выпрямлялся и снова нагибался; лицо его покраснело, и дышал он, как загнанная лошадь.

— Не видишь, что ли? Физ… физзарядку делаю!

— Ты что, рехнулся? Ты же ответственный работник. Иди завтракать, хватит глупостями заниматься.

Иван Семенович разогнулся и наставительно сказал:

— Тебе бы тоже невредно заняться. Ты знаешь, что спорт…

— А-а-а, да перестань, — перебила Зинаида Петровна, — и с чего это ты так поумнел? Удивляюсь. Иди завтракать.

…В учреждении, где Иван