Что происходит с миром? - Артём Плетенчук

работал в офисах и НИИ, до сих пор помнят этот новый ритуал: поднести карточку к считывателю, дождаться писка, посмотреть, загорелась ли лампочка зелёным. Турникет щёлкал, и ты проходил. По ощущениям это был прогресс. Больше не надо объяснять охраннику, кто ты и зачем здесь. «Железо» знает само. С этого момента решение переехало из головы вахтёра в чёрный ящик системы. Если база не узнавала твою карту, бесполезно было спорить и показывать удостоверения — лампочка горела красным, а проход оставался закрытым.

Та же логика незаметно пришла в магазины. Ещё вчера всё было непосредственно: достаёшь наличные, продавец берёт деньги, даёт товар, обмен завершён. Теперь появились банковские карты и терминалы. Покупка стала маленьким диалогом между машиной у кассы и далёким сервером банка. Ты проводишь картой, вводишь PIN-код, ждёшь. На чеке появляется «одобрено» или «отказ». Если «отказ», люди в очереди начинают переминаться, кассир пожимает плечами. Очередь стоит — платёж не идёт. Банк по телефону объясняет что-то про лимиты и безопасность. И снова решение оказалось не между двумя людьми, а где-то в невидимой системе. Вежливо, без спора, но исход сделки уже не зависит только от воли участников.

Следующий шаг — связь. Старый городской телефон был фактически дырой в стене: подсоединил аппарат, и если есть физический доступ к линии, можно звонить. С мобильной связью всё иначе. Чтобы говорить, мало иметь смартфон, нужен крошечный кусочек пластика — SIM-карта. Отдельный он или вшитый в железо, не так важно: именно она говорит сети, кто вы, на каком тарифе, какие у вас возможности и лимиты. Привязка номера к человеку, к его документам и платёжной истории быстро стало казаться чем-то само собой разумеющимся. Ещё совсем недавно SIM-карту можно было купить в любом ларьке за углом и тут же вставить в телефон, при этом ни разу не показав паспорт — сегодня это уже воспринимается как фантастика.

Все эти вещи приходили под одинаковыми лозунгами. Удобство. Безопасность. Современность. Магнитный пропуск — чтобы не пускать посторонних и не устраивать допрос на входе. Карта — чтобы не таскать с собой пачки купюр и не бояться грабителей. SIM-карта с паспортом — чтобы сложнее было мошенникам и анонимным вымогателям. В каждом отдельном случае аргументы были разумными, даже правильными. Никто не садился в центре мира и не говорил: «А давайте-ка построим всепроникающую систему контроля доступа». Её собирали по кусочкам, решая локальные задачи.

Но вместе с этими кусками тихо менялась сама логика управления. В мире дисциплины от человека требовали правильного поведения в конкретном месте: вовремя приходить, выполнять инструкции, не нарушать порядок. Наказание приходило как реакция на поступок — как человеческая реакция на конкретное действие. В мире контроля через доступ логика сдвигается. Система всё меньше думает о том, что вы будете делать внутри, и всё больше — о том, стоит ли вас вообще туда впускать. Вопрос меняется: не «как заставить вести себя хорошо», а «как сделать так, чтобы внутрь попадали только те, на кого можно рассчитывать». И всё чаще это решение принимает не человек, а алгоритм.

Эта смена особенно заметна в одной навязчивой фразе, которую за последние годы мы слышали сотни раз. «Подтвердите, пожалуйста, личность, иначе мы не можем продолжить». Раньше так говорили только в банке, в полиции, на серьёзном экзамене. Теперь это фон эпохи. Вы хотите записаться к врачу, восстановить пароль, купить билет, оформить сим-карту, получить посылку — везде всплывает один и тот же запрос. Без подтверждения вашей цифровой персоны система как будто парализована, «ничего не может». Формально речь идёт о защите от мошенников. Фактически любая жизненная ситуация превращается в процедуру допуска.

Сначала это редкая проверка. Потом стандартный этап. В итоге обязательное условие входа. Люди сами начинают готовиться заранее: держат под рукой сканы документов, фотографируют себя с паспортом, запоминают кодовые слова, устанавливают на телефон всё нужное для двухфакторной аутентификации. В какой-то момент гордость «я прошёл верификацию везде, у меня всё подтверждено» становится новой формой статуса. Ты как бы «полноценный» участник системы: тебе доверяют, тебя пропускают быстрее, тебе меньше задают вопросов.

Контроль продают как индивидуальную привилегию. Сдай биометрию — и будешь проходить по лицу, без очередей и бумажек. Поделись побольше данными — и ты получишь персональные тарифы, скидки, предложения «именно для тебя». Разреши следить за своим маршрутом — и страховка станет дешевле, а навигатор точнее. Всё это правда даёт выгоды. Но и заодно привязывает человека к мысли: доступ — это награда за правильное поведение. Не абстрактное «послушание государству», как в учебниках, а соответствие ожиданиям системы, которое оценивает не инспектор, а алгоритм.

Главное, что исчезает на этом пути, — личное лицо санкции. В дисциплинарном мире наказание всегда приводил в исполнение конкретный человек: учитель мог придраться из-за плохого настроения, гаишник перегнуть, начальник устроить показательное выступление. Можно было, хотя бы в теории, спорить, апеллировать, договариваться. В мире доступа отказ приходит от молчащей машины. Номер ошибки, формулировка «не соответствует политике», ссылка на общие условия. Человек вступает в контакт уже после решения, и чаще всего тот, кто с ним разговаривает, реально ничего изменить не может.

Так шаг за шагом общество переходит от понятной, хоть и грубой дисциплины к вязкому контролю через двери. Человека всё меньше «воспитывают» и всё больше настраивают его окружение. Вместо прямого «делай так, иначе накажем» — мягкое «делай так, иначе ничего не выйдет». Вместо открытого конфликта с властью — бесконечные «технические ограничения». На табличках по-прежнему написано «закон», но в реальности всё чаще решают закулисные настройки, которые определяют, сработает ли ваша попытка жить так, как вы выбрали. Показательнее всего новый язык доступа работает на уровне денег.

Деньги с правилами

В старой картине деньги выполняли одну функцию — они были средством обмена. Купюры не знали, кому они раньше принадлежали и на что их тратят теперь. Монета не различала, «правильный» перед ней человек или «неправильный». Договорились — расплатились — разошлись. Можно было нарушить закон, можно было всё оформить идеально — сами деньги были нейтральны, как вода. Государство и банки появлялись позже: через отчёты, налоги, проверки. Контроль был поверх транзакций, а не внутри них.

Когда деньги начали массово переезжать в электронный контур, между «я хочу заплатить» и «платёж совершен» вставился новый слой. Теперь любая сумма, больше пары стаканов кофе, проходит через фильтр. Кто платит, кому, откуда эти деньги пришли, как часто такое уже случалось, нет ли совпадений с чёрными списками. На языке улицы: «банки перестраховываются». На языке служебных документов: KYC, AML, риск-профилирование. Суть одна: система решает, считает ли она вашу операцию нормальной.

Разница кажется тонкой. Раньше — сделал платёж, а потом при необходимости объясняешься: почему, кому, на каком основании. Теперь система старается не дать платежу состояться, если ему не доверяет. Не «вы нарушили правила, ответьте», а «мы не дали вам сделать то, что сочли рискованным». Удар по свободе смещается из зоны «последствий» в зону «предвосхищения». Вместо прямого запрета появляется технический отказ.

Это начинает чувствоваться не в инструкциях, а в бытовых мелочах. Кто-то вносит предоплату за ремонт квартиры — и застревает, потому что счёт подрядчика внезапно превратился в «подозрительный». Кто-то переводит крупную сумму родственникам за границу — и слышит в трубке: «Мы обязаны задавать дополнительные вопросы о целях перевода». Кто-то просто пытается снять свои же деньги, чтобы закрыть сделку наличными, и неожиданно упирается в лимиты, которых вчера ещё не было. Он всё сделал по закону, но закон здесь уже вторичен. Первичным становится сценарий, который заложили в систему.

В этот момент счёт перестаёт быть просто хранилищем. Он становится ключом доступа к экономической жизни. Ключ может быть «чистым» — и тогда ваши платежи летят, почти не встречая сопротивления. А может быть помечен как «повышенный риск» — и тот же самый человек с тем же самым паспортом почувствует, как мир вокруг делает шаг назад. Те же суммы, те же контрагенты, но каждое движение денег начинает сопровождаться подозрением.