Мне с собой хорошо. Книга-маяк для тех, чьи глаза перестали светиться - Лариса Парфентьева

добрые и взволнованные глаза. Я подошла ближе, он поднялся, вышел из-за стола. Мы обнялись так, как будто это была долгая разлука двух родных людей.

«Какой-то он слишком уютный, – подумала я, а мозг тут же сгенерировал, – всяко тут есть какой-то подвох». У меня уже был в комплекте дергающийся глаз от всех моих бывших и ожидание какого-то «трэша».

Мы заказали ризотто с белыми грибами, пиццу с сыром, а потом все это отполировали еще и нежнейшим «Наполеоном». Оказалось, что он такой же фанат еды, как я. Мы разговаривали шесть часов. Болтали обо всем: о высоком и низком, о любви и отношениях, о смыслах и мемах, о любимой одежде и о еде. Выяснилось, что у него есть свой небольшой бизнес, год назад закончились длительные отношения, и он с головой ушел в работу.

«Я целый год работал и ничего не ждал. Никаких там чувств. Понимаю, что это сейчас прозвучит, как строчка из дурацкого романа, но у меня ощущение, как будто я знаю тебя всю жизнь», – сказал он мне.

«Хм… – подумала я, – с одной стороны, это так приятно слышать. С другой, действительно звучит как фраза из подросткового романа» Но решила сильно не заморачиваться: так хотелось верить, что это ОН. Я тут же отправила в рот гигантский кусок «Наполеона», чтобы сразу не отвечать ему и не говорить: «Ой, я тоже, я тоже!»

Мы начали прощаться, он обнял меня и долго держал в объятиях. А потом наклонился и поцеловал. Я кое-как отлипла от него и поспешила ретироваться домой. Сбегала почти как Золушка от принца. Только туфельку не потеряла и бежала медленно, все-таки со мной были ризотто, пицца и Наполеон.

Дома я, не снимая обуви, прошла в гостиную и легла на диван. Меня будоражило, как влюбленного подростка. Я смотрела в потолок, улыбалась и желала слушать Backstreet Boys и N’Sync на неприличной громкости.

«Ну ты даешь, Лариса. Таких чувств не бывает, когда ты уже давным-давно взрослый. Такое испытывают только лет в четырнадцать. И вообще тебя не смущает эта бомбардировка любовью? Может, это красный флаг?» – поинтересовался внутренний голос.

А потом я ответила этому голосу в голове: «Отстань! Ты же сама хотела много-много ласки и теплоты. И вот, наконец, почувствовала это. Ты вечно ждешь какой-то подставы. А что, если ее не будет?»

Будут ли хреновости?

Мы продолжили общаться каждый день и узнавать друг друга. Таких теплых людей я просто не встречала. Он внимательно слушал, поддерживал, когда я рассказывала о своих мелких проблемах, заваливал приятными словами, обнимал.

Он не был интеллектуалом и таким начитанным, как все мои друзья, но с ним было весело. Он постоянно выдавал какие-то приколы и чем-то напоминал мне в этом папу.

В детстве мы с папой любили придумывать новые слова, их еще называют окказионализмы.

Оказывается, Женя тоже этим увлекается. А когда ты делаешь с человеком что-то, что делал в детстве с теми, кого любил, это укрепляет связь.

У всех разные языки любви. У меня, как выяснилось, один из языков – это окказионализмы.

Но мой внутренний «заложник» ждал подставы. Он представлял, что случится какая-нибудь хреновость. Это хреновая новость: например, выяснится, что у Жени несколько судимостей, или с десяток бывших жен и пару десятков детей без алиментов, или, например, он игроман и продал даже золотые зубы матери и вазочку, в которой они лежали. Или, допустим, он ни с того, ни с сего скажет: «Я не готов к отношениям, хочу еще погулять, до свидания». Мой мозг сочинял всевозможные хреновости, которые могли произойти.

Я была как мышь в клетке, которую били током, и она привыкла, что обязательно снова будет ток. Я все время ждала чего-то неприятного: «Вот, приду к нему домой, обнаружу потайную комнату и выясню, что он “Синяя борода”, и прячет трупы женщин».

И хреновость случилась. Но заметила я ее не сразу.

Однажды произошло ЭТО

Словом, моя психика ждала подвоха. Фантомная боль все время напоминала о себе. Я думала, что сейчас будет какое-то но. Большое НО. Огромнейшее НО.

Мы продолжили общаться, гуляли по набережным, посещали маяки Финского залива, ходили на экскурсии в особняки, бродили со стаканчиком кофе по Петроградке, ездили по местам Цоя, смотрели балет в Михайловском, слушали оперу в Мариинке и бесконечно много разговаривали.

Однажды мы сидели в уютном кафе с панорамным видом. Я неспешно поедала вафлю с шоколадом и вдруг почувствовала, что моя психика, ждущая подвоха, не выдержала.

Неожиданно для себя я расплакалась: «Жень, я не могу. Я все время в ожидании какой-то фигни. Скажи мне сразу, чего самого худшего можно от тебя ожидать?»

Он серьезно задумался.

– Ну… С утра мне нужно обязательно поесть, потому что до завтрака я бываю злой. Так что меня надо вовремя кормить.

– И это все?

– Еще я ненавижу торопиться. Если сборы впопыхах, меня лучше не трогать.

– Есть еще какие-то демоны в тебе? Выкладывай все, чего я не знаю. Мне так спокойнее.

– Что еще ты должна знать из того, что я не говорил… Хм. Наверное, то, что я тебя люблю.

– Что?

– Я. Тебя. Люблю.

Я отвернулась к окну и сидела так несколько мгновений в изумлении. По телу пробежал жар. Я не знала, что ему ответить. Мне было и приятно, и страшно одновременно.

Наконец я расслабилась. Стала больше улыбаться, шутить. Мне нравилось это состояние. Женя между делом спросил:

– А помнишь, ты рассказывала про своего друга, у которого есть кое-какие связи в моей сфере бизнеса?

– Ага. А что?

– Можешь меня с ним познакомить. Мне срочно нужна помощь с одним проектом.

– Да, конечно, я вас познакомлю и попрошу тебе помочь.

– Обожаю тебя, любимая.

Он поцеловал меня в щеку и попросил счет. Официант долго возился, и Женя грубо подозвал его: «Что за дерьмо тут происходит? Нам сколько еще ждать?»

В этот момент я аж приоткрыла рот от удивления. Он заметил это и сказал: «Прости, любимая, сегодня такой сложный день был. Не знаю, что на меня нашло».

Когда официант принес счет, Женя долго извинялся и оставил повышенные чаевые.

«С кем не бывает, – подумала я, – устал человек».

Love-bombing

С тех пор он каждый новый день писал мне: «Доброе утро, любимая».

И это приятно – получать напоминания, что ты любимая. В противовес моему бывшему Алексу, он закидывал меня словами. Он называл меня то любимой, то богиней, то круассанчиком, то его королевой, то малышкой.

И даже сказал, что хочет от меня детей. И чем быстрее, тем лучше.

Кажется, он претендовал на все мое время. А еще, я заметила, что он старался изолировать меня от остальных моих близких.

Однажды мы гуляли с ним по парку, я рассказывала, как мы посидели недавно в кафе с подругами, и он сказал: «Ты знаешь, пара твоих подруг мне совсем не нравятся. Они выглядят стервами. Ты не думала найти себе новых подруг?» Он заметил мой изумленный взгляд и тут же прощебетал, приобнимая