Мне с собой хорошо. Книга-маяк для тех, чьи глаза перестали светиться - Лариса Парфентьева

И, в-третьих, на полке стояли произведения не только моего авторства, но и работы студентов моих писательских программ. И если студенты мне как дети, то их книги – это мои внуки.

А «детей» и «внуков» не выкидывают, их любят и холят.

Я задавала себе три вопроса, когда принимала решение о судьбе вещи.

Рациональный вопрос звучал так:

«Пользовалась ли я этим предметом в течение месяца и собираюсь ли пользоваться в ближайший месяц?»

Если отвечала нет, то выбрасывала без сожаления. Даже если были сомнения, вещь все равно отправлялась в корзину. Я размышляла так: если выкину десять единиц и пожалею об одной, ее можно будет купить. И это будет точно «дешевле» с точки зрения энергии: ведь если оставить все десять предметов, они отнимут гораздо больше «энергетических денег».

Эмоциональные вопросы звучали так:

«Приносит ли эта вещь мне радость?»

Если я понимала, что вещь не радует, отправляла в мусорку. Ведь это же так просто, смотришь и чувствуешь: радость есть, значит оставляем. Если нет – прощайте! Вы самое слабое звено на этой полке.

«Чувствую ли я себя собой в этой вещи? Отвечает ли она моим нынешним представлениям обо мне?»

Как человек, похудевший на 35 кг, я много раз полностью меняла гардероб. И в этот раз обнаружила не мало нарядов, в которых жили старые представления обо мне.

Например, выкинула свитер в стиле оверсайз, потому что покупала его с мыслью: «Мой живот недостаточно хорош, его надо прикрыть».

Я вдруг осознала, что одежда тоже создает нашу идентичность. Правило «изменишь установки – изменится гардероб» работает и в обратную сторону: «изменится гардероб – изменятся установки».

И был еще один принцип: выкинуть все, что создает ненужные эмоциональные связи.

Да, судя по той энергии и даже одержимости, с какой я выбрасывала старые вещи, было ясно: я на пределе. Меня что-то душит.

И поэтому мне очень хотелось избавиться хотя бы от части своего прошлого. Я долгое время хранила всякие штуки, которые связывали меня с ним. Например, записки или подарки от бывших. На мой взгляд, это было романтично. Мол, однажды, когда сяду писать мемуары в деревянной беседке на берегу Атлантического океана, я разберу весь этот романтический хлам и напишу о былом. А бывшие узнают себя и будут кусать локти, понимая, какую гениальную женщину они потеряли. И тут до меня дошло: я ни разу в жизни не прикоснулась к этому барахлу.

Максимум хватало на «эффект лестницы»: я могла подойти к этой коробке и вдруг вспомнить какой-нибудь разговор 2007 года, подумав: «Эх, вот тогда нужно было ответить по-другому».

Короче, пользы ноль.

И вот я зависла над этой коробкой и спросила себя: «Хочу ли я, чтобы мои бывшие, спустя тридцать лет, откусывали себе там что-то, заливаясь слезами?»

Тоже нет: всех моих бывших уже настолько потрепала жизнь, что я бы не стала добавлять им треволнений. Пусть живут себе спокойно, не хочу быть причиной их гипертонического криза.

Так что я пришла на мусорку и с размаху закинула коробку в большой вонючий контейнер. Говорят, что величайший бросок в истории баскетбола совершил Майкл Джордан в 1998 году. Сегодня у него появился конкурент. Мощнейший трехочковый бросок был призван определить мою дальнейшую судьбу.

Я представила, как в отходы летит не коробка, а весь травматичный опыт отношений, все мои слезы, утраченные надежды, разрушенные иллюзии – все то, что каждый день острым лезвием проходилось по сердцу.

К черту!

Я сказала себе: «Пусть, как только эта коробка окажется на свалке, в моей жизни все сотрется – воспоминания, бессонные ночи и та часть личности, которая цепляется за прошлое».

Алекса я выкидывать не собиралась, потому что у меня еще оставалась надежда, что все наладится… Но если бы мне сказали, что отношения могут быть другими, то в тот момент я и сама бы не поверила, что такое возможно. Казалось, у меня никогда не будет тех отношений, о которых я мечтала.

Вернувшись домой, я открыла настежь окна и почувствовала, как в квартиру ворвался морозный воздух.

Было уже светло, я валялась на кровати в праздничном платье. Радость ко мне так и не вернулась, но было спокойно, удушье прошло. Я зачем-то села и вскинула руки к верху: «Дорогой мир! Я выкинула все вещи, которые меня тяготили. Теперь я открыта для нового. И я хочу поверить в шанс для себя.

Спокойной ночи».

Алекс мне в то утро так и не написал. К черту!

Глава 2

Ломовая лошадь

На следующий день я проснулась в обновленной квартире, будто прибавившей за ночь несколько квадратных метров. Но внутреннее напряжение не отпускало. «Так, мне надо поработать», – подумала я и села за ноут.

На почту пришел текст рассылок от подрядчиков, они подготовили его для моей онлайн-школы. Я открыла и ужаснулась. Он начинался со слов «В современном мире ни для кого не секрет». Это самое ужасное, с чего можно было начать текст. Просто издевательство какое-то. Привет от создателей «вкусные цены» или «доброго времени суток». Я хотела написать им, что нужно срочно переделать, но подумала: «Наверное, будет быстрее, если исправлю сама. Да и лучше подрядчиков все равно не найду».

Через три часа редактуры я, наконец, призадумалась: «Хм, моя бабушка работала от зари до позднего вечера. Моя мама тоже вкалывала на нескольких работах. Они не жалели себя и всегда говорили, что женщины в нашей семье настоящие «ломовые лошади».

В детстве мне представлялось, что это какое-то гордое звание: мало того, что они настоящие, так еще красивые, благородные существа, с длинной гривой в которую можно вплетать цветы. Однажды я прибежала из садика с намерением срочно поделиться: «Мам, сегодня мы говорили, какими животными хотели бы стать. Ваня сказал, что будет львом, Светка – пуделем или белой кошечкой, а я сказала, что хочу быть ломовой лошадью. Я же молодец?»

Во многом моя усердность определила и мой успех в жизни: я успевала вести сразу несколько рабочих проектов. Но при этом никогда не чувствовала, что могу разделить с кем-то ответственность.

Я взвалила на себя сразу все.

Передо мной на столе лежало маленькое поролоновое сердце, которое пару дней назад зажал в моей руке клоун. Я ухмыльнулась: «Клоун, ты был прав. Радости нет. И будущего нет». Возможно, Раневская тоже была права: оптимизм – это недостаток информации.

Дзынь-дзынь. Пришло сообщение. Сердце екнуло, потому что была надежда: «Это точно Алекс, хочет пригласить меня на ужин».

Но это был не он. Конечно, не он.

Писала моя подруга Тата: «Привет, дорогая! Наши с тобой друзья уже вовсю веселятся в Питере. Я выезжаю, не хочешь к нам присоединиться? Я знаю, что ты вся в работе, но вдруг на этот раз примешь приглашение. Я не сдаюсь. Как надоест работать – пиши».

Раньше я машинально отвечала ей: «Спасибо, не могу, дела». Их всегда было невпроворот: каждый день, год за годом. На отдых и расслабление я выделяла время по