Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

– В данном, случае на дамбу через болото. – продолжал он. – Но давай сделаем предположение относительно водителя. Давай предположим, в порядке бреда, что он знал, что делает, когда отодвигал козлы.

– Вы думаете, что у него был мотив убить меня?

– Нет, просто у него была причина проехать через дамбу.

– Все возможно,

– Boт именно.

– Но кто станет действовать, как он, кроме?..

– Сумасшедшего? – сказал Готтшалк, подсовывая слово с такой же легкостью, с какой предлагал бы прикурить.

– Разве такой вывод не напрашивается сам собой?

– В данном случае нет. Если этот так называемый сумасшедший действительно хотел тебя убить, какого черта он исчез когда ты, беззащитный, валялся на дороге?

– Кто знает?

– Если, конечно…

– Если что? – спросил Камерон с надеждой, что режиссер не начнет высказывать догадку, которая овладела всем его существом.

– Начнем с того, что он не сумасшедший.

Камерон издал вздох облегчения.

– А некто в здравом уме и твердой памяти, кто совершенно легально мог оказался на дамбе.

– Так что из этого?

– Просто ты ошибся я намерениях водителя так же, как ты неправильно понял окрик сборщика налога, – ответил Готтшалк. – Вспомни, это именно ты сказал, что все возможно.

– Да, – сказал Камерон неохотно. – И куда нас это приведет?

– К дальнейшему предположению, – ответил Готтшалк с улыбкой. – Бесконечным предположениям.

– Я уже устал, – оказал Камерон, считая, что режиссер имеет ярко выраженную тенденцию к усложнениям. Но он чувствовал благодарность к Готтшалку, захваченному, как ему показалось, его историей, и взявшему на себя роль актера, читающего неоконченный сценарий, обещающий бесчисленное количество вариантов финала. Да, у этой истории были всевозможные варианты окончания, и он мог помочь режиссеру выбрать один из них, учитывая его склонность соединять фрагменты. – Есть еще одна вещь, – сказал он. – О чем я не упомянул. Пока все это происходило, там находился вертолет…

– Вертолет?

– Прямо над половой.

– Интересно, – пробормотал Готтшалк. – Как ты думаешь, что он там делал?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Камерон. – Сначала мне показалось, он гонится за автомобилем. Но мне не удалось рассмотреть. Из-за солнца.

– А, да, солнце! Несомненно, солнце – соучастник этой твоей истории.

– Ладно, давайте не будем играть в кошки-мышки, – сказал Камерон спокойно. – Я случайно видел этот вертолет, когда он здесь приземлился.

– Так ты хочешь выяснить про вертолет, – сказал Готтшалк с улыбкой. – Это довольно просто. Вертолет мой, проще – я его нанял.

– Наняли! – воскликнул Камерон. – Зачем?

– Ответ объяснит многое. Но прежде давай обсудим самое для меня загадочное: короче, почему, чудом оставшись в живых, ты не заявил в полицию, когда добрался до города?

– Я испугался, что мне не поверят. И еще, что меня обвинят в бродяжничестве и арестуют.

– Но в этих обстоятельства, конечно…

– Не верите – не надо, – огрызнулся Камерон.

– …твой долг пойти и заявить им теперь, – продолжал Готтшалк, хватаясь за трубку телефона, стоящего у него на столе.

– Нет, – сказал Камерон. – Я не могу идти в полицию.

– Не можешь?

– Это уже другая история.

– Длиннее, чем та, которую я уже выслушал? – спросил режиссер, снимая трубку с рычага.

– Послушайте, я не могу идти в полицию, потому что…

– Да?

– …я пришел из-за горы. Я в самовольной отлучке. Я собираюсь дезертировать.

– Дезертир, – проворчал Готтшалк. – Отлично! Как я раньше не догадался.

– Послушайте, через несколько недель мне исполнится двадцать шесть лет. Я уже выйду из призывного возраста. Они не имели права меня трогать. Вместо этого они в последний момент забрали у меня бронь.

– А ты забрал ее обратно.

– Что?

– Свою бронь, – сказал режиссер с улыбкой. – У тебя никогда в жизни не было лучшей брони, чем та, которую ты получил на дамбе? – сказал режиссер, вешая трубку.

У этого человека были гораздо худшие недостатки, чем эта страсть к окольным путям. Она его самый положительный недостаток.

– Так вы не собираетесь меня выдать? – спросил он.

– Конечно, нет. Больше того, я собираюсь взять тебя на работу.

– Что делать?

– Заменить трюкача.

– Не понял.

– Который внезапно исчез.

– Вы имеете в виду?..

– Лег на дно, так сказать.

– О, Боже, – сказал Камерон, – Вы хотите сказать, что вертолет…

– Да, – пробормотал режиссер. – Вертолет снимал сцену, в которой автомобиль должен был упасть с моста прямо в реку.

– Откуда я мог знать?

– Ты не мог знать, – сказал Готтшалк сочувственно. – Я убедился, что в этих обстоятельствах ты сделал естественную и абсолютно честную ошибку.

– Но я этого не заслуживаю, вы, наверное, просто не имеете права поощрять это.

– Я и не поощряю. Трюкач исчез, так что я беру тебя вместо него. Природа не терпит пустоты.

– Но я понятия не имею о трюках!

– Наоборот, мне кажется, что ты продемонстрировал прирожденный талант.

– Вы собираетесь вот так просто предложить мне его работу. Такого рода?

– Такого рода.

– А кто он был?

– Молодой человек, такой, как ты, – сказал режиссер, пожимая плечами. – Кто-то нанял его в спешке на временную работу.

Камерон встряхнул головой.

– Вы забываете, что я беглец, – возразил он. – Через некоторое время они все равно начнут меня искать. Это только вопрос времени.

– К тому времени ты исчезнешь. Ты превратишься в другого человека – трюкача, дублирующего актера, в свою очередь играющего poль беглеца.

«Интересно, он на самом деле такой сумасшедший или только прикидывается?» – размышлял Камерон.

– Я не представляю себе, как мы сможем это устроить, – заявил он.

В ответ режиссер снял трубку телефона, набрал номер и, после небольшой паузы, сказал:

– Шеф Бруссар? Я насчет несчастного случая. Произошла забавная ошибка. Оператора ослепило солнце. – Готтшалк посмотрел на Камерона и улыбнулся. – Да, на самом деле. Только что. В полном порядке. Ощутимый, как доллар. Бедные ребята. Да, да… Очень сожалею… Да, конечно. Как договорились. Завтра вечером на пирсе… Хорошо… Чудесно… Большое спасибо.

Повесив трубку, Готтшалк обернулся к Камерону и пожал плечами.

– Что ж, – сказал он, – теперь у тебя совсем новая бронь. Совершенно новый шанс в жизни.

Камерон с удивлением покачал головой.

– Я просто не знаю, что сказать, – пробормотал он. – Вы слишком добры.

– Не веришь – не надо, – ответил режиссер. – У тебя не очень-то большой выбор.

– Да, конечно.

– Или я не прав? – нежно воскликнул Готтшалк и захихикал. Скачала это был почти беззвучный смех, затем, достигнув крещендо сдержанной радости, он разразился гоготом, и, наконец, режиссер просто откинулся назад и дал волю буре заразительного веселья, наполнившего вестибюль.

– Что вас так развеселило? – спросил Камерон.

– Ха, ха… какая нелепая ошибка!

– Вы имеете в виду, что трюкач настоящий?

– Нет! – крикнул режиссер, почти оглушая его. – Я