Кроличья нора - Дмитрий Ромов

— Человек. А ты?

— Да чёт не похож ты на человека, родной. На парня нашего наехал, избил его, тёлочку отжал. Как-то не по-пацански.

— Зачем так говоришь? — развёл я руками. — Некрасиво. Я думал, ты человек серьёзный, а ты фуфломёт, походу. За базар свой не отвечаешь.

Как же они меня бесили. Уроды! В груди клокотало, сердце стучало в ритме «калаша». А мышь рвала железными когтями внутренности. От адреналина сносило крышу, и я едва держался, чтобы не кинуться на них.

— Ты слышь, чушпан, ты сам за базаром следи! — разозлился босс. — Короче, расклад такой. Кир наш чел. Ясно? А на нашего чела наезжать нельзя. Запрет, в натуре! Тёлка его, по-любому, врубаешься? Не твоя. Пусть выходит. Она с нами поедет.

— Тёлок здесь нет, приятель, — усмехнулся я. — Ну, а если твоему телёнку присунуть некому, отвези его на скотный двор. Походу вам там самое место.

— Чё ты прокукарекал?

— Я же говорю, на скотный двор, чел. Там всё как вы любите — петушки, тёлочки, козлики и прочая шерстяная живность. И вот, что я вам скажу, ребятки. Конкретно тебе, Кирюшка. Завтра ведь ты придёшь и будешь ползать на пузе, прощение вымаливать. Но завтра будет поздно. Сегодня последний срок. Прямо сейчас. Ты тупой, судя по всему, не въезжаешь. Поэтому говорю прямо, без намёков, открытым текстом. Для дебилов. Если ты хоть взгляд один на Настю бросишь когда-нибудь, я тебе кокушки твои пустозвонные отстрелю. Даже на миг не задумаюсь. Бах — и не будет у тебя больше кокушек. Если хоть одна фоточка где-то появится, я тебе руки переломаю. Грабли воткну вместо рук. Больно будет, охереть как, и ты калекой останешься до конца дней. Если ты хоть одно грязное словечко о ней скажешь, хоть кому-нибудь, я тебе язык вырву. Щипцами раскалёнными. Ну и всё остальное тоже будет — паяльники, утюги, лимонки. Всё, что можешь представить. И даже, что не можешь. Вот такое тебе последнее предупреждение, сынок.

Повисла тишина. Все молча смотрели на меня, потом начали переглядываться. Потом заржали. Первым загоготал босс, следом — его шатия-братия. Один только талантливый мальчик остался серьёзным. И по его виду я понял, что слова мои оставили след в его сердце и что он вообще не так представлял эту встречу.

— Да ты клоун, в натуре, — отсмеявшись, сказал главарь. — Развеселил, ага. Турок, давай, вяжите этого фраера, повезём к Башкатому. Обыщи только сначала. А ты, Косой, вытаскивай чику и кидай её ко мне в тачку. Жук, помоги ему. Я сначала сам её проверю. Посмотрю, из-за чего такой кипиш, ты же не в обиде, Кир? По-братски, чё? Ты мне, я тебе. Всё моё — твоё, бери, что захочешь. Хочешь сисястую Жеку? Бери, родной.

Все заржали, а Кирюха неуверенно, пытаясь сохранить достоинство, презрительно ухмыльнулся. Типа он так и хотел с самого начала.

— Можешь вообще её себе оставить, — поморщился он, чем вызвал новую волну смеха.

Ко мне подошёл чувак с «Макаром» и ещё один кент, а двое других начали дёргать ручку двери. Для Насти, конечно, момент оказался страшным и опасным.

Относительно.

— Зря, Турок, — хмыкнул я, когда тот по-киношному выхватил пистолет и подражая чернокожим гангстерам приставил его к моей голове.

Хоба! Отбить руку, повернуть весь корпус, всечь по почке — потребовалась одна секунда. Турок дёрнулся и нажал на спуск. Раздался сухой, как треск сухой ветки, выстрел. Я ломанул его запястье, и он, вскрикнув, разжал руку. Пистолет упал в снег.

Одновременно с этими манипуляциями я умудрился лягнуть по бубенчикам того, кто хотел меня обыскать. Сильно лягнул, не рассчитал малость. Парняга завыл, как волк на луну. И в тот же момент ночь осветилась синим сиянием, воздух наполнился резкими звуками полицейских сирен. Полярное сияние началось.

Всё произошло молниеносно, никто даже понять ничего не успел. Чуваки задёргались, заметались, одна машина попыталась уйти, но уйти можно было только по снегу, по целику. Все остальные пути были отрезаны ментами. Петя сегодня дежурил, и он был мне должен. Конкретно должен за ту неразбериху с агентами, за то, что сейчас хрен знает что могло угрожать Кашпировскому.

Стрелять никто больше не пытался. Автозаки забили задержанными, и гоп-компания плавно двинулась туда, где ничего хорошего её не ждало.

— Вечно, Серёга, с тобой головняки, — покачал головой Романов, когда весь шухер улёгся.

— Я не понял, — усмехнулся я, — со мной вы, Пётр Алексеевич раскрываемость подняли до небес, а всё недовольны. Звёзды-то на погоны сами с неба не падают, между прочим. За них нужно биться, насколько мне известно.

— Много ты знаешь, — хмыкнул он. — Зачем девчонку притащил? Риск-то не шуточный был. Мало ли что за фраера бы здесь оказались. А вдруг бы молчком гасить начали?

— А это у нас было практическое занятие, да Настя? — серьёзно сказал я. — В школе жизни. А заодно мы хотели выяснить, кто из нас лучше знает человеческую натуру.

— И кто выиграл?

— Ну, а как вы думаете? Могу и с вами какое-нибудь пари заключить. Не желаете?

— Да ну тебя, Краснов, — махнул рукой Романов.

— Знаешь что, Сергей! — тихонько проговорила Настя и помолчала, поджав губы, а потом продолжила. — Я с тобой больше спорить вообще никогда не буду. Как скажешь, так и будет.

Хорошо бы, конечно, но верить в сказки я закончил уже очень давно. Она прижалась ко мне и обняла за талию. А я погладил её по спине.

— Испугалась?

— Конечно! Блин! Как так, я не пойму! Что у него вообще в голове⁈ Идиот самый настоящий.

— Зато талант, да? — усмехнулся я.

— Да какой талант, это я чтобы ты ревновал говорила.

— А вот это зря, — покачал головой Петя. — Я тебе официально заявляю, так делать никогда не надо.

— Да я поняла уже…

— Хорошо, если поняла, — назидательно добавил он. — Главное, не забывай теперь, в жизни пригодится.

* * *

После того, как отвёз Настю домой, я позвонил Давиду.

— Я не понял! — сразу выказал он недовольство. — Я сколько ждать буду? Хорошо у меня ещё дела были, а так ты, наверное, подумал, что мне вообще заняться нечем, только сидеть и тебя ждать, да?

— Нет наверное, Давид Георгиевич.

— Наверное? Ты там