Операция «Шайтан» - Иван Валентинович Цуприков

и не думалось. Душманы в последнее время начали звереть в их районе, как и в соседних. Два «блока» в Дех-Сабзском уезде из минометов обстреляли, в кишлаке у перевала убили двух учительниц-студенток, секретаря НДПА[3].

Фёдор встал, прошел к своей тумбочке, нащупал в ящике пачку с чаем «№ 36» и вернулся с ней к столу. Кипятильник быстро нагрел воду в железной кружке, черные листики чая, брошенные в кипяток, начали оседать, оставляя за собой темно-коричневые разводы.

…А вот на эту фотографию, где он на одной из операций снимался на память с двумя сержантами, сил не хватило смотреть, – отложил её в стопку налево. Обжигаясь, отпил чаю и невольно начал читать запись на обороте фото: «Гв. сержант Коновалов, гв. мл. с-т Ивантов, гв. ст. л-т Кулибин». И всё, рука затряслась, подбородок задергался, нос зашмыгал, и слезы, не спрашивая разрешения у хозяина, потекли по лицу.

Да, нет уже больше его земляков – ни гвардии сержанта Сережки Коновалова, ни гвардии младшего сержанта Мишки Ивантова. И как Фёдору тогда удалось уговорить начальника штаба батальона не отправлять его, убывающего в отпуск, с их гробами в Союз, к их родителям. Он бы не выдержал… Была бы хоть малейшая его вина в их смерти… Шли в середине колонны батальона, мина рванула под задним левым колесом идущего впереди бронетранспортера, и ее осколки «срезали» их жизни.

«Обязательно, когда вернусь в Союз, съезжу к вашим родителям, ребята, и зайду к вам на кладбище – будет что рассказать о нас…» Глубоко вздохнув, Фёдор еще в течение нескольких минут безотрывно смотрел на их улыбающиеся лица…

«Сережка как раз перед выездом на боевые действия был награжден медалью «За боевые заслуги». За что? – Фёдор приложил ладонь ко лбу, пытаясь вспомнить. – А, много накопилось к тому времени твоих подвигов. Последний: ты спас афганскую семью в горящем духане, взломав дверь. Я помню глаза одного из спасенных мальчишек, он всё бегал за тобой, сержант, и что-то говорил. Наверное, благодарил шурави за свое спасение… А ты, Миша, как раз к тому времени был назначен мною командиром отделения. Заменил Фетисова?.. Нет, Феоктистова! Он демобилизовался, да-да… с двумя контузиями, но остался жив…»

Большой глоток горячего чая обжег язык и нёбо. Фёдор еле отдышался. Полез за новой сигаретой, прикурил…

«Вот и кончилась твоя война, Фёдор Кулибин!» – нащупал в кармане записную книжку, открыл посередине и посмотрел на записи. Сколько раз он открывал это место, и сколько раз он вписывал сюда погибших солдат и знакомых офицеров?.. Шестнадцать человек! А позавчера добавил еще одного, Якова Шурынина, он умер в госпитале. И как ему еще удалось прожить несколько недель после тяжелейших ран, от которых человек обычно погибает? Левое плечо осколком срезало начисто. – «Буду вас, ребята, всегда помнить, и Бога буду просить, чтобы простил вас, ваши души», – со вздохом спрятал блокнотик назад, в боковой карман гимнастерки.

В дверь тихо постучали. Она приоткрылась, и в комнату заглянул дневальный по роте.

– Товарищ гвардии старший лейтенант, вас вызывает начальник штаба батальона, – шепотом сказал солдат, косясь на спящих.

– А где сейчас начштаба?

– По телефону звонил. Говорит, чтобы вы зашли к нему срочно в штаб.

– Ну даёт Потапыч!.. – удивился Фёдор и, отпустив дневального, стал одеваться.

* * *

Начальник штаба сидел у себя в кабинете за столом над раскрытой картой.

Глянув на Кулибина исподлобья, по привычке сплюнув на ладонь, расправил свои рыжие усики и махнул ему рукой.

– Садись, старлей, – указал на стул возле себя. – Чай будешь?..

Налив из электрического чайника кипятка в граненый стакан, пододвинул его Фёдору, а следом и блюдце с сахаром-рафинадом.

– Ну, что, сменщика встретил? – Майор посмотрел в глаза старшего лейтенанта. – Федя, ты с ним построже будь, пока здесь, и от себя далеко не отпускай, а то, сам понимаешь, желторотик, натуральный желторотик. На вид – парень больно бойкий, не любит, когда его учат, пытается что-то вякать. Ладно, я тебя за чем вызвал-то, слушай. Завтра после обеда вот сюда пойдем. – И повел грифелем карандаша по карте, остановив его на коричневой точке, отмеченной чернильным кружком.

– Опять в Дех-Сабз? – уточнил Кулибин.

– Куда нам без него, дорогой. Операция будет быстрой, через ущелье. Когда перейдем, по его краю вот сюда зайдем и – пёхом вот сюда. – Майор продолжал водить грифелем карандаша по карте недалеко от аэропорта. – Наш отряд сегодня «духи» потрепали, там и царандоевцам хорошенько досталось. Пока точного времени выхода не знаю, жду решения командира полка, а он – командира дивизии, а тот – одному ему известно, кого. Но то, что решение будет – чувствую, как и то, что ты пойдешь туда со своим желторотиком. Хотелось бы, чтобы эта операция была не долгой.

– Товарищ гвардии…

– Знаю, что у тебя последние деньки здесь остались, но другого выхода нет, Федя. Семь командиров на весь батальон и три сменщика. Всё. Ты что, хочешь, чтобы ротой при тебе начал командовать твой сменщик?

– Да нет, – вздохнул Кулибин, – угробит он всех и сразу…

– И я о том же.

– Солдат сейчас поднимать?

– Пусть спят, потревожить их всегда успеем. Всё понимаю, всё! – Майор встал из-за стола и вышел на середину кабинета. – Ладно. Короче, подъем – в четыре ноль-ноль. Со своим взводом выдвинешься к разъезду и там будешь ждать меня. Если царандоевцы будут интересоваться, мол, куда собрались, говори им, что идешь на Пагман, в какой-то кишлак. И всё!

– В кишлак Пагмана? А на самом деле?

– Чего? – прищурился начштаба.

– А насчет Дех-Сабза как, товарищ гвардии майор? Вы же говорили, что туда пойдем.

– Не задавай лишних вопросов, старлей, а то так до старости в этом звании останешься. И чтобы все твои солдаты знали: идете на Пагман! Всё. Главным в этой операции будет армейский офицер. С ним познакомлю вас здесь. – Начальник штаба ткнул пальцем в место разветвления черных полос – дорог из Кабула на Пагман и на Дех-Сабз. – Это всё, что могу тебе пока сказать, Федя. Иди, прямо сейчас буди старшину, только тихо, пусть что-нибудь подберет вам из еды дня на три-четыре-пять. Понял? На складе не спят, ждут его. Ну и там солдат подними, сколько нужно, чтобы помогли.

* * *

И все завертелось, в принципе, как всегда перед боевыми, – без нервотрепки не обошлось. То одно забыли, то другое. Заполнены баки горючим, канистры – водой, уложены ящики с консервами, сухим пайком, с боеприпасами – укреплены на броне.

Встреча с незнакомым армейским офицером, одетым в серый поношенный комбинезон, состоялась всего лишь после нескольких минут ожидания. Он, пожимая руку Фёдору, тихо, почти на ушко, шепнул:

– Майор. Зовите Николаем, так проще. Кто у вас сменщик?..

До перевала Дех-Сабза не дошли километров пять-семь, свернули в «зелёнку», остановились у глубокого оврага. Майор приказал занять оборону, оставить с личным составом сержанта, а ему, Кулибину, вместе со сменщиком и пятью солдатами выдвинуться с ним на точку, знакомую только майору.

– Сколько будем гулять, не знаю. Если быстро – день. На это время и возьмите с собой сухпай и по боекомплекту. Рацию оставьте здесь. Всё! – приказал он.

И «всё». Пять часов без остановок шли, ползли, прыгали с камня на камень, лезли куда-то в гору. Остановились только на той стороне гребня, в узкой расщелине.

– Кхе, кхе, – несколько раз кашлянул майор.

И в ту же секунду справа, чуть выше на подъеме раздался стук камня или чего-то похожего о скалу. Стук был глухой. Три раза.

– Кхе, кхе, кхе, – приложив ладонь к губам, снова кашлянул армейский офицер и, подняв ладонь вверх, показал, чтобы ждали его на месте.

Он вернулся быстро, только не по той же тропке, по которой поднимался по расщелине. Кашлянул сзади и снова показал рукой, что нужно идти за ним. У каменной глыбы остановился и, отворив расщелину в «стене» горы, оказавшуюся покрашенным в скальный цвет дерматином, скрылся за ним. Через несколько секунд выглянул и призывно махнул рукой. Это был вход в пещеру. Шли недолго, в темноте, аккуратно ощупывая ногами камни, чтобы не споткнуться, держась рукою с зажатым в ней автоматом за рюкзак идущего впереди, а второй рукой ведя по стенке тоннеля.