Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

Глава вторая

Все, на что он оказался способен через десять минут, это постараться не рассмеяться вслух. Караул в центре неизвестно чего, думал он, уставившись в восторге и ужасе на сборщика дорожной пошлины, чья будка вспухла от горячего воздуха, как банка на конце стеклодувной трубки, а словоохотливость выдавала сильное желание общения. Судя по гостеприимству, которое предлагал всем своим видом сборщик дорожного налога в своей нелепой душной будке, он без сомнения был доволен компанией. С того момента, как Камерон пришел сюда, ослабевший от жары и расстроенный осознанием того, что совершенный им трудный переход через лес привел его в лагерь, он отдыхал на табуретке, которую освободил для него хозяин. Теперь, когда он понял, что, возможно, ходил по кругу, и что будка для сбора дорожного налога находится в конце дороги, выходящей к шоссе, он попытался встать и уйти. Сборщик налога, вялый высокий мужчина, быстро догадался, что он собирается сделать.

– Не торопись, – сказал он. – Может быть, появится кто-нибудь еще.

Камерон кивнул и глотнул из стакана лимонад, который сборщик дорожного налога налил ему из большой бутылки. Бутылка стояла на маленькой полке около испорченного радио, которое трещало и время от времени пронзительно взвизгивало. Лимонад был слишком сладким и густым, как сироп, чтобы освежать, а снаружи ничто не шевелилось, кроме марева, повисшего над асфальтом.

Сборщик налога высунул голову из будки и посмотрел на дорогу, как бы желая уверить Камерона, что старается только ради него.

– А вдруг кто-нибудь появится, – повторил он не совсем уверенно.

– Как далеко до ближайшего города? – спросил Камерон, ставя стакан на полку рядом с радиоприемником.

– Сиди спокойно, – посоветовал сборщик налога, – иначе снова упаришься.

– Мне надо идти, – сказал Камерон. – Во всяком случае, не похоже, чтобы на этой дороге было большое движение.

– Потому что она не открыта.

– Если она не открыта, – сказал Камерон, – почему вы ждете, что здесь кто-то появится?

– Не открыта для публики, – объяснил сборщик налога. – Ты разве не видел заграждения на шоссе?

– Нет, – ответил Камерон, – я шел коротким путем.

– Так вот, дорога закрыта, пока идет ремонт дамбы через реку. Только машины со специальными номерами могут проехать.

– Я пешком, – сказал Камерон с улыбкой.

Сборщик налога пожал плечами, что означало опасность для Камерона и попустительство с его стороны. Затем, перейдя на конспиративный шепот, сказал:

– Слушай, парень, тебя могут арестовать, когда ты будешь останавливать попутку. Я просто делаю тебе одолжение.

Камерон взглянул на этого человека с неприязнью и решил уйти. Огромные очки, которые на первый взгляд придавали его лицу безразличный вид представителя власти, теперь подчеркивали слабый рот, который, даже произнося слова предостережения, дрожал на грани осуждения. Очень нудный и одинокий человек, думал он.

– Вообще-то я тороплюсь, – сказал он вежливо. – Как далеко, вы говорите, до города?

– Останься и налей себе еще лимонада. Если проедет машина, она тебя захватит, а я смогу узнать, что случилось, по радио.

«Если там будет радио», – подумал Камерон и, взглянув на часы, поднялся на ноги. Он был в пути два часа. Возможно ли, чтобы уже была объявлена тревога, и сборщик налога попытался задержать его?

– Почему вы думаете, что что-то случилось? – спросил он. На самом деле его это мало интересовало, но помня, что он все же воспользовался угощением сборщика налога, он счел разумным обозначить время своего ухода разговором.

– Потому что, когда мой приемник вдруг заработал, передача прервалась для специального сообщения, – ответил сборщик налога, снова высунувшись наружу и, как капитан со своего мостика, окинул горизонт от края до края.

Камерон попытался встряхнуть радио, которое хрипело в знак протеста. Давай же, думал он с улыбкой, пора тебе избавить меня от забот твоего хозяина.

– Радио поможет вам скоротать время, – сказал он.

Сборщик налога повернулся к двери и, втаскивая двумя пальцами пропитанную потом рубашку своей униформы, потряс ею вверх-вниз.

– Эта работа не такая уж неблагодарная, как может показаться, – ответил он. – Я имею в виду кое-какую компенсацию. Например, я собираю монеты.

Камерон с трудом подавил смех.

– Да, у вас прибыльная профессия, – заметил он.

– Не придирайся, – сказал сборщик налога торжественно. – Монеты – это хорошие деньги. Десятицентовик 1916 года стоит сейчас сто долларов.

Камерон торопился уходить, но боялся вызвать подозрение. Он полез в карман, вытащил оттуда горсть мелочи и разложил ее на ладони.

– Вот Рузвельт 1958 года, – сообщил он.

– Ничего не стоит, – ответил сборщик налога.

– А пятицентовик с бизоном 1924-го?

– Если он в хорошем состоянии, доллара три или четыре ты мог бы получить.

– В таком случае я его сохраню, – сказал Камерон, подхватывая спортивную сумку и направляясь к выходу.

Сборщик налога, лениво разглаживавший перед своей рубашки, вдруг рванулся с удивительной скоростью и закрыл телом выход.

– Послушай, – сказал он хрипло, – монеты не единственная вещь, ради которой стоит сидеть в этой будке. Когда дорога открыта, по ней постоянно проходят парадом распахнутые блузки, расстегнутые корсеты и мини-юбки… – сборщик налога глотнул горячий воздух, покрылся ручьями пота и, нагнувшись к Камерону, сказал, что ему приходилось получать деньги из рук счастливчиков, нежно державших девушек, извивавшихся и корчившихся от стыда. Глядя на выпуклые линзы очков этого человека, Камерон видел гротескно перекошенное и надутое отражение своего собственного лица, выглядевшего карикатурой на тайное вожделение сборщика налога. Затем он резко пошел к двери, переступил через порог и оказался на дороге.

– Спасибо за лимонад, – сказал он.

– И не думай, что я не извлекаю выгоду из того, что собираю мелочь, – крикнул сборщик налога, закончив предаваться волнующим воспоминаниям. Тяжело дыша, он прислонился к стене будки и уставился на Камерона горящими от жадности глазами.

– Может быть, ты мне продашь этот пятицентовик? Я дам тебе за него доллар.

«Вот и случай задобрить этот крепкий орешек», – подумал Камерон, доставая из кармана монету и отдавая ее.

– Она твоя, – сказал он. – Спасибо за гостеприимство.

Сборщик налога взял монету как ни в чем ни бывало, будто Камерон заплатил за проезд.

– Ты с ума сошел, бегать в такую жару, – сказал он.

– Мне надо найти телефон, – ответил Камерон и закинул спортивную сумку на плечо.

– Делай, как знаешь, но в следующий раз, парень, когда будешь выходить в такую погоду, надень лучше что-нибудь на голову.

– Удачи с вашей коллекцией, – сказал Камерон и зашагал. В это время заработало радио, и из него послышалась мелодия на электрогитаре, а затем начались помехи. Камерон обернулся, рассчитывая увидеть сборщика налога,