Тайна - Ли Чайлд

Сарбоцкий откинулся назад и сложил пальцы домиком.

— Может, я смогу помочь вам с этой *информацией*, которую вы хотите. Но не могу просто так её вам дать. У меня есть принципы. Мне нужно что-то взамен.

— Что?

— Борьба была бы неплоха. Вы и пара моих парней. Одно дело смотреть схватку на экране, но ничто не заменит насилие вблизи, верно? Я обожаю борьбу. — Сарбоцкий вздохнул. — Скажу вам правду, я скучаю по ней.

— У меня никогда не было на неё времени. Никогда не видел смысла. Слишком много правил.

— Хорошо. Тогда выпьем. — Сарбоцкий открыл ящик стола, достал хрустальный графин, полный прозрачной жидкости, и пару стаканов. Тоже хрустальных. Размером с тумблер, не с рюмки. Он всё выставил на стол, наполнил стаканы и пододвинул один Ричеру. — Давай. Садитесь. Первый — за добрую волю. Потом зададите свой вопрос.

Ричер двинулся к одному из стульев. Неохотно. Он предпочёл бы тот же подход, что использовал с армейским водителем в Арсенале Рок-Айленд. Он был не большой любитель выпить. Но не из моральных соображений. Это было практическое соображение. Алкоголь снижает эффективность. Он видел этот эффект тысячу раз. Так что идти рюмка за рюмкой с огромным русским было не идеальным решением. Особенно когда рюмки были сверхразмерными. Это уж точно. С другой стороны, у него был большой опыт допросов. Одни субъекты ломались, получив правильный стимул. Другие скорее умерли бы, чем заговорили. Нутро подсказывало ему, что, несмотря на всё его бахвальство, Сарбоцкий был из второй категории.

Ричер медлил. Найлсен оказался быстрее. Он метнулся вперёд, плюхнулся в ближайший стул, схватил стакан и осушил его пятью долгими, жадными глотками. Он улыбнулся и сказал:

— Полагаю, это по моей части.

Сарбоцкий покачал головой.

— Нет. — Он указал на Ричера. — Договор с ним.

Найлсен сказал:

— Забудьте о нём. Хотите развязать кому-то язык этой штукой? Может, разузнать пару секретов, услуга за услугу? Тогда он не ваш человек. — Он постучал по лбу. — Здесь гораздо более интересные вещи. Поверьте мне.

Сарбоцкий подумал мгновение, затем снова наполнил стакан Найлсена. Он сказал:

— Для вас цена двойная.

Найлсен снова осушил стакан.

— Очень щедро. Мы могли бы подружиться. Итак, мы хотим знать о Проекте 192. Это было в шестидесятых.

Сарбоцкий осушил свой стакан, затем наполнил оба.

— Это был ваш проект. Не наш. — Потом он моргнул и начал смеяться. Всё его брюхо тряслось. — Вы знаете, что не можете доверять собственному правительству, поэтому приходите в КГБ, когда вам нужна правда. Вы мне нравитесь. Ладно. Проект 192. Полагаю, вы знаете основы. Это была программа по созданию противоядий от нашего химического и биологического оружия.

Найлсен кивнул и осушил стакан.

Сарбоцкий сказал:

— Ваше правительство, вероятно, даже признаёт это, по крайней мере приватно. Да? Но вы подозреваете, что было нечто большее. Вы чувствуете это. — Он выпил, затем налил обоим добавки. — Что ж, ваши инстинкты вас не обманывают. Было нечто большее.

Сарбоцкий жестом велел Найлсену пить.

Найлсен одним глотком осушил стакан и с грохотом поставил его на стол.

Сарбоцкий опрокинул свой и сказал:

— Был параллельный проект. Секрет внутри секрета. Мы никогда не узнали его официального обозначения. В Москве его называли *Тифон*. Самый смертоносный из мифических монстров. И кто скажет, что у коммунистов нет классического образования? — Он снова засмеялся, так же глубоко, как прежде.

Найлсен сказал:

— И целью этого второго проекта было? — Его голос становился немного заплетающимся.

Сарбоцкий наполнил оба стакана и сказал:

— 192 был оборонительным. Противодействие нашему оружию. Тому, о котором вы знали, во всяком случае. Тифон был противоположностью. Он был на сто процентов наступательным. Буквально и фигурально. Америка варила новые и более nasty виды оружия, чтобы атаковать нас, и всё это время притворялась пассивной жертвой советской враждебности. — Он снова выпил. — Лицемерие Запада в действии.

— Есть какие-то доказательства? Или это картофельный сок говорит?

— Доказательства существуют. Я их видел. Лично у меня их нет.

— У кого же?

— У парня по имени Спенсер Флемминг. — Сарбоцкий взял ручку и блокнот из ящика и записал адрес. — Он журналист. У него есть всё. Даже фотографии.

— Чушь. Если бы у журналиста были такие фотографии, это сделало бы его карьеру. Он бы продал их за целое состояние. Они были бы на всех первых полосах.

Сарбоцкий наклонился вперёд и постучал себя по лбу в утрированном подражании недавнему жесту Найлсена. Он сказал:

— Вряд ли там может быть много интересного, если вы так наивны. У него копии. Ваше правительство забрало оригиналы. Они думали, что забрали всё. И ясно дали понять, что в той так называемой секретной тюрьме на Кубе есть камера с его именем, на случай, если какие-то из этих фотографий увидят свет.

Ричер шагнул вперёд и сказал:

— И откуда вы это знаете?

— Мы общаемся.

— Вы навели этого Флемминга на историю?

— Возможно, я подтолкнул его в нужном направлении. Истина иногда бывает неуловима.

Ричер взял листок бумаги, на котором писал Сарбоцкий.

— Мы навестим этого парня. Скоро. Когда мы это сделаем, он будет нас ждать?

Сарбоцкий сказал:

— Я похож на человека с хрустальным шаром?

— Помните, что я говорил об этом месте и пожаре? Если Флемминг не упадёт в обморок от удивления, когда я постучу в его дверь, это случится. Вы будете внутри, когда это произойдёт. Вы будете в сознании. И у вас не будет ни капли водки, чтобы притупить боль.

* * *

Вероника Сэнсон придерживала крышку люка, пока Роберта не вылезла, затем сёстры встали вместе и осмотрели территорию к западу от дома Невилла Притчарда. Стена гаража была у них за спиной. Улица была слева, но они не могли её видеть из-за ряда кустов. Они были посажены близко друг к другу и тщательно расположены, чтобы казалось, будто они выросли здесь случайно, сами по себе. За годы они выросли густыми, плотными и непроходимыми. Они образовывали идеальный экран. Сквозь них невозможно было видеть. Они стояли прямо на открытом месте, и тем не