Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев

ткани мог зацепиться за выступ, стать мишенью или просто замедлить движение. Куртка с шуршащим подкладом и капюшоном упала на бетонный пол, образовав бесформенную темную груду. Затем последовали штаны, с анатомическими наколенниками и усиленной тканью на бедрах, — они легли поверх куртки. Под всем этим великолепием арктического обмундирования остался лишь тонкий, но невероятно прочный кевларовый боевой комбинезон «Форт-Р» и базовый слой термобелья «Смола». Разница в свободе движений была мгновенной и почти ошеломляющей. Тело, привыкшее к постоянной тяжести, словно обрело крылья, но вместе с физической легкостью пришло и ясное осознание собственной уязвимости: никакой защиты от пронизывающего до костей арктического ветра, только броня против пуль и осколков.

Он сбросил свой основной тактический рюкзак. Поставил его между ног, расстегнул клапаны. Не глядя, почти механически, он стал вынимать содержимое, сортируя его с холодной, почти бесчувственной методичностью. Запасные батареи для оборудования — тяжелый блок из шести элементов — полетели в сторону. Они были непозволительной тяжестью, а время автономной работы сканеров Смирнова и так измерялось минутами. Портативная газовая горелка с тремя баллонами — долой. Никаких чаев или разогрева пайков впереди не предвиделось. Основной запас высококалорийных пайков — шесть герметичных упаковок — он аккуратно сложил ровной стопкой. Еда была теперь непозволительной роскошью. Он оставил лишь один основной сухой паек и одну алюминиевую флягу с водой на пол-литра, заткнув ее в маленький подсумок на груди. На случай, если… если придется отступать. Мысль, в которую он почти не верил, но протокол требовал минимального запаса.

Затем он взялся за разгрузочную систему «Сотник». Его пальцы, не глядя, нашли стропы дополнительных подсумков. Четыре лишних магазина к «АК-12К», каждый с тридцатью бронебойными патронами — тяжелые, бряцающие смертоносным металлом. Он отстегнул их один за другим и сложил в небольшую пирамидку. Для скоротечного ближнего боя в замкнутом помещении ему хватит пяти — одного в оружии, четырех на разгрузке. Скорость перезарядки, маневренность и возможность быстро развернуться в тесноте теперь были важнее любого запаса. Он проверил оставшиеся магазины на разгрузке: все чистые, пружины в порядке, патроны не примерзли друг к другу. Его пистолет «Вереск» — идеальное оружие для тесноты — висел на грудной кобуре в положении готовности. Компактное, с интегрированным глушителем, практически бесшумное, с мощным патроном девять на двадцать один миллиметр, способным пробить бронежилет. Он провел ладонью по его холодному, анодированному корпусу, ощущая шершавость текстурной накладки на рукоятке и проверяя, не замерзли ли механизмы в арктическом холоде. Это была его главная ставка. На бедре, в прочных полимерных ножнах лежал его фиксированный клинок «Витязь-Н» — последний аргумент, холодный и безотказный.

Рядом с ним, спиной к ледяной стене, действовал Смирнов. Цифра скидывал свой специализированный рюкзак с оборудованием с почти болезненным, сосредоточенным выражением лица. Для него это было как расстаться с частью собственного тела, с органами чувств. Тяжелый портативный генератор «Молния-2» — на пол, с глухим стуком. Объемный ремонтный комплект для электроники, наполненный микросхемами, проводами и паяльным оборудованием, — долой. Запасные антенны, переходники, усилители — все это было бесполезным хламом в грядущем силовом столкновении. Он оставил лишь основной сканер, подавитель «Шторм-М» и компактный, универсальный набор инструментов для вскрытия. Его «Вепрь», укороченный автомат для ближнего боя, висел на ремне стволом вниз, готовый к мгновенному применению. Он снял с разгрузки два лишних магазина, оставив шесть. Его роль радикально менялась: из техника-аналитика он превращался в бойца прикрытия, в того, кто должен будет прикрывать своего командира в самой гуще боя.

Воронов, Байкал, действовал с почти невозмутимым спокойствием ветерана. Его главный инструмент — снайперская винтовка ОРСИС Т-5000 в разобранном виде в специальном алюминиевом кейсе — была оставлена еще в ледяном гроте с Морозом. Здесь, в подземелье, он был штурмовиком, тараном. Он сбросил свой объемный белоснежный камуфляжный костюм, под которым оказался такой же, как у всех, черный боевой комбинезон. Его «АК-12», в отличие от укороченного карабина Калинова, был стандартной длины, но с установленным подствольным гранатометом. Правда, сами гранаты он методично вынул из подсумков и аккуратно, как сапер, поставил рядом со своим рюкзаком. В тесном замкнутом пространстве их применение было актом самоубийства. Он оставил лишь две осколочные гранаты «РГД-5» — в передних подсумках на груди для быстрого, интуитивного доступа. Он проверил крепление своего «Грача» на бедре, потрогал пальцами медицинскую аптечку, переложенную на грудь. Его массивная, мощная фигура, освобожденная от лишнего груза, казалась еще более сконцентрированной, грозной и собранной, как сжатая пружина.

Калинов окинул взглядом получившиеся кучи снаряжения. Это было странное, сюрреалистичное зрелище: аккуратные, сложенные с армейской педантичностью груды высокотехнологичного, дорогостоящего армейского имущества, оставленные в ледяном полумраке подземелья, как дары какому-то древнему и безжалостному богу войны. Физическое облегчение было колоссальным, почти опьяняющим. Казалось, тело стало невесомым, можно парить. Каждый мускул, каждое сухожилие пело от свободы. Но вместе с физическим весом ушла и последняя иллюзия безопасности, та психологическая броня, которую дает знание, что у тебя есть запас всего на несколько дней. Они сбросили свои страховки, свои «подушки безопасности» на черный день. Теперь у них не было пути назад. Только вперед. Через эту стальную дверь. Либо они выйдут оттуда победителями, либо не выйдут вовсе. Эта мысль, холодная, тяжелая и неумолимая, как глыба векового льда, легла на душу Калинова, сдавила горло, отягощая невероятную легкость тела.

Он посмотрел на своих бойцов, на их лица, освещенные отраженным светом из конца коридора. Смирнов, собранный, с твердым, решительным взглядом, дышал ровно и глубоко, сжимая и разжимая пальцы на пистолетной рукоятке своего «Вепря», чтобы размять кисти. Воронов стоял неподвижно, как изваяние; его взгляд был устремлен на освещенный проем в конце коридора, лицо представляло собой бесстрастную, непроницаемую маску, за которой читалась готовая к мгновенному взрыву сокрушительная мощь. Они были готовы. Легкие, быстрые, смертоносные. Инструменты, заточенные под одну-единственную цель.

— Связь. Последняя проверка, — тихо, но отчетливо сказал Калинов, поднося руку к шлему; его пальцы нашли знакомую кнопку на микрофоне.

— Цифра. Канал «Молчание» активен. Помехи — девяносто пять процентов. Связь с Байкалом и тылом полностью прервана, — немедленно, четко доложил Смирнов, его голос слегка дребезжал от напряжения. — Мы в эфире одни. Полная автономия.

— Понял… — Калинов перевел дух, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие. Пять минут истекли. Призрачное время ожидания закончилось. — Готовим заряд. КЗ-12. «Шмель».

Воронов, не говоря ни слова, без лишних движений снял с разгрузки компактный, но мощный кумулятивный заряд КЗ-12 «Шмель». В его огромных, но на удивление ловких руках пластиковая, обтекаемая коробка с липучкой выглядела неправдоподобно маленькой и хрупкой для задачи пробития бронированной