Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов

Жизель что-то негромко простонала.

— Вот-вот! Дыши глубже морским воздухом! Лучшие врачи рекомендуют, — постарался вложить в свой голос отсутствующую уверенность наш попаданец.

Лёха побрёл обратно к самолёту — смотреть, что со стрелком. Забравшись на крыло и заглянув в хвостовую кабину, он увидел: помощь там больше не понадобится. Разрыв снаряда разметал всё так, что даже спорить с этим было бессмысленно.

Он задержался на секунду, коротко кивнул — как кивнул бы живому — и решил, что дальше этим займутся уже британские товарищи.

Из самолёта он вытащил свой рюкзак, забрал карты Жизель вместе с её планшеткой, привычным движением повесил на плечо МП-38, выуженный из-за сиденья, всё ещё не конфискованный ни французами, ни судьбой, и пошлёпал по воде обратно к своей раскинувшейся на берегу мадемуазель.

Она дышала. И даже слабо пошевелилась.

03 июня 1940 года. Б ухта Клиффсенд, побережье Кента, Англия.

Лёха присел на корточки, покосился на море, потом на скалы и полез во внутренний карман рюкзака. Пачка фунтов после Парижа заметно похудела, но ещё держалась с достоинством. Он отсчитал несколько английских купюр — на первое время сойдёт, — а остальное, вырученное за торговлю почти настоящими Джокондами Леонардо да Винчи немецким инвесторам, аккуратно завернул в брезентовый чехол.

— Спасибо, конечно, дорогой Леонардо, но извини, придётся тебе пожить некоторое время в меловых горах, — пробормотал он.

Он выбрал расселину между белыми валунами, куда прилив не должен был добраться, пристроил туда свёрток и сверху, с видом человека, который с детства мечтал стать архитектором, сложил из камней незамысловатый знак. Ничего героического — просто три камня чуть иначе, чем положено природе.

Отступил на шаг, прищурился.

— Если бдительные английские мальчишки не конфискуют раньше, чем я вернусь, — философски заметил он, — значит, искусство можно считать удачно проинвестированным.

Море шумело без комментариев, а меловые скалы, как всегда, хранили чужие тайны молча.

Над бухтой раздался низкий, плотный и раскатистый звук — не высокий, резкий, как у «мессера», а глубокий, ровный бас с тем особым металлическим тембром, который сразу выдаёт английский характер. Лёха машинально поднял голову.

«Спитфайр» прошёл низко над бухтой, почти по линии прибоя, блеснув крылом на солнце. Красивый, аккуратный, с эллиптическими крыльями, даже модный, как витринный экспонат. Пилот явно видел — и посадку, и песчаный фонтан, и стоящий посреди мелководья «Бостон» с французскими кругами на крыльях.

Истребитель сделал широкий, спокойный круг над бухтой. Потом слегка покачал крыльями — коротко, по-деловому. Мол, замечены. Не дёргайтесь. И, развернувшись, ушёл в сторону аэродрома, который, если верить картам Жизель, был всего в полутора километрах от бухты.

— Вот и отлично, — пробормотал Лёха, пытаясь привести в чувство Жизель. — Значит, скоро нас спасут.

Прошло минут десять. Может, даже пятнадцать. Море продолжало шуметь так, будто ему вообще всё равно, кто здесь воюет. Потом из-за дюн, где к бухте вела дорога, завывая мотором, показалась машина.

Из-за дюн выкатился крошечный, угловатый грузовичок с брезентовым тентом, больше похожий на хлебовозку, чем на военную технику. Кабина узкая, крылья над колёсами торчали жестяными лопухами, мотор тарахтел, как простуженная швейная машинка. На дверце аккуратный круг RAF — и всё, весь героизм. Машина подпрыгнула на песке и остановилась с видом механизма, который не собирался участвовать в войне, но его всё равно призвали.

Он остановился метрах в тридцати от Лёхи и распластавшегося дальше в песке прибоя «Бостона». Дверцы с обеих сторон кабины грузовичка хлопнули почти синхронно.

Из кабины спустился на землю офицер — невысокий, подтянутый и рыжий, с аккуратными рыжими усами и выражением лица человека, которому опять поручили разбираться с любыми неприятностями, хоть на аэродроме, хоть в бухте.

Из кузова выпрыгнули двое солдат в дурацких касках с большими полями, похожих на суповые тарелки, и с винтовками «Ли-Энфилд». Винтовки они держали не угрожающе, но так, чтобы было понятно: если что — сомневаться они не будут. За ними из кузова выбрался медик с большой сумкой, тоже в каске, с лицом человека, который уже видел всякое и ничему не удивляется.

Офицер шагнул вперёд и на старательном, но сильно ломаном французском крикнул, чтобы Лёха поднял руки и не двигался.

Лёха ответил ему на французском — спокойно, без суеты, — а потом тем же тоном добавил по-английски:

— Давайте перейдём на наш родной язык. Вам будет проще, а мне всё равно.

Офицер чуть приподнял бровь и перешёл на нормальный английский.

— Откуда вы?

— Экипаж ВВС Франции. Лейтенант Жизель Жюнепи, она ранена, нужна помощь. Я пилот, лейтенант Кокс. И был ещё стрелок…

Тут Лёха замялся. Он вдруг понял, что понятия не имеет, как звали очкарика. Всегда было либо «эй ты», либо просто «стрелок».

— … убит. Нас подбили под Дюнкерком. Вот дотянули до вашего берега.

Офицер коротко кивнул, оглядывая развернувшийся перед ним пейзаж.

— У вас интересный акцент. Вы сами откуда?

— Из Куннунурры. Австралия.

— Конн…нуннурр… Как вы это произносите!

В этот момент один из солдат окинул взглядом «Бостон», задержался на французских кокардах, потом перевёл взгляд на Лёху с автоматом на плече.

— Сэр! Оружие на землю. Медленно.

Тон был исключительно вежливый. Поддержанный направленным на Лёху стволом винтовки и совершенно серьёзными глазами.

— Извините. Разумеется, — кивнул Лёха.

Он медленно, подчёркнуто спокойно снял с плеча МП-38 и аккуратно опустил его на траву чуть в стороне от себя. Затем так же неторопливо вытащил из кобуры свой «Браунинг», положил его рядом с автоматом, выпрямился и поднял руки — без показной бравады, просто чтобы всем вокруг стало спокойнее.

Медик уже склонился над Жизель. Быстро осмотрел её и, зажав пальцами кисть, начал считать пульс. Просто и без лишних слов.

— Жива, — коротко бросил он. — Но её надо срочно отвезти в госпиталь.

Лёха только сейчас понял, что всё это время почти не дышал.

Второй солдат тем временем уже дошёл до самолёта и осматривал его, качая головой, разглядывая пробоины и следы огня.

— Весёлое у вас выдалось утро, — крикнул он оттуда.

— Да уж, обхохочетесь, — довольно мрачно ответил Лёха. — Парковка, как видите, получилась неидеальной.

Офицер посмотрел на подбитый «Бостон», на белые скалы за спиной, на море, которое шумело так, будто ничего особенного не произошло, и, повернувшись к Лёхе, произнёс:

— Добро пожаловать в Англию, лейтенант Кокс.

И в этих словах было всё: и настороженность, и порядок, и