Танковая диверсия - Александр Александрович Тамоников

я думаю, имеют представление об истинных причинах сбоев и брака. Поверят нам, что мы искренне хотим помочь, а не просто назначить виновных и уехать за орденами, тогда и толк будет… Виктор, займись охраной, режимом на предприятии, раз уж ты в курсе того, как тут система построена. Когану задание по специальности — документация. Борис, займись бумагами, договорами, поставками, технологическими картами. Если есть нарушение технологических процессов, то сверить с требованиями удастся. А дальше будет понятно, кто имел доступ и кто мог что-то нарушить в технологии.

— На мне личные дела? — вскинул брови Сосновский.

— Да, на тебе люди, Миша, — согласился Шелестов. — Присмотрись, знакомься, постарайся найти мотивировку. А вдруг тут не вредительство, а желание выслужиться, карьеру сделать. Человек здесь, в цехах, может решить, что там на передовой не разберутся, почему вдруг такие потери в танках. Он, может, и не враг, а просто боится срывать план выпуска продукции. Некачественная броневая сталь, а он решит, что там не поймут. Вдруг эта партия стали проскочит?

…Территория завода встретила Шелестова густым от угольной пыли и жара мартенов воздухом. Пыхтя паром, по территории проходили то и дело маневровые паровозы, проезжали грузовые автомашины. Шум, грохот, шипение пара — все это не воспринималось как мирная жизнь завода в глубоком тылу. Даже здесь этот заводской производственный шум ощущался металлическим дыханием войны. Максим шел по территории завода, глядя, как справа и слева вздымаются в жарком мареве силуэты корпусов танкового завода — необъятного, как целый город, изрыгающего из своих труб черный жирный дым, застилавший низкое небо. Звуки порой были оглушительны: грохот прессов из открытых огромных ворот, лязг железа, скрежет крановых колес, скрип тросов. Все это сливалось в непрерывный гул огромного производства, не умолкающий ни днем ни ночью.

Кабинет майора Громова, оперуполномоченного областного управления НКВД, курирующего танкостроительный завод, располагался в административной «белой» части производственной территории, но даже здесь сквозь запертые окна просачивался назойливый вибрирующий гул. Шелестов, стряхнув пыль с фуражки и рукавов гимнастерки, окинул взглядом комнату. Узкая, как пенал, с голыми стенами стандартного синего цвета. Главными украшениями служили, конечно, портрет Сталина, висевший прямо над головой хозяина кабинета, и большой, с полный ватманский лист план-график выпуска цеха бронекорпусов, испещренный красными флажками и пометками. Пахло куревом, дешевым одеколоном и сухой пылью, которая пробивалась сквозь щели оконной рамы в кабинет.

Сам хозяин кабинета, майор Громов, поднялся навстречу неспешно, с видом человека, обремененного огромной, но хорошо ему известной тайной. Это был мужчина лет сорока пяти, плотный, коренастый, с короткой, будто из пакли сделанной шевелюрой и плоским бесстрастным лицом. Его маленькие, очень светлые глаза смотрели из-под тяжелых век оценивающе и устало. Рукопожатие было сухое и крепкое. На нем была идеально отутюженная гимнастерка без единого знака отличия, кроме майорских шпал в петлицах — типичная манера «особиста», не желающего выделяться в толпе. Но в этой нарочитой невыразительности чувствовалась абсолютная уверенность в своей силе и праве.

Пожав руку майору, Шелестов подошел к его столу, покрытому зеленым сукном, но не стал садиться на свободный стул, приставленный для посетителей или допрашиваемых лиц. Максим обогнул стол и, небрежно бросив на него фуражку, уселся на стул хозяина кабинета. Стол был идеально чист, как и стоявшая на нем настольная лампа под зеленым матерчатым абажуром. Подводила только полная окурков металлическая пепельница да сейф в углу по правую руку от стола с залапанной грязными пальцами дверцей.

— Садитесь, Громов, — Шелестов по-хозяйски кивнул на свободный стул. — Нам с вами надо многое обсудить. Докладывайте, что у вас тут происходит.

Майор не выглядел обескураженным поведением старшего Особой оперативной группы Главного управления НКВД. Скорее, он ждал примерно такого поведения московского гостя. Шелестов же ждал, как этот человек себя поведет дальше. Будет изображать недовольство тем, что к нему отнеслись с пренебрежением, будет из кожи лезть, чтобы доказать лояльность к московским оперативникам или будет тормозить работу по любому поводу, ссылаясь на то, что у него есть свое начальство, а оно… И так далее.

— Товарищ майор, — голос у Громова был низкий, сипловатый. — Ждал вас. Проблема назрела серьезная. Не просто срыв графика. Систематический брак в бронелистах корпуса. Пережог, скрытые раковины. Броня на испытаниях ведет себя… э-э, капризно.

Громов деловито уселся на стул по другую сторону стола и даже чуть наклонился в сторону гостя. Но, произнеся несколько дежурных фраз, Громов снова поднялся. Обойдя стол, он достал из ящика тонкую картонную папку с завязанными тесемками.

— Сначала я думал, что дело в рабочих, их усталости, в сырье. Теперь уверен — дело не в случайностях. Здесь почва. И на ней растут ядовитые грибы.

Громов вернулся на стул, так и не дождавшись интереса Шелестова к этой папке. Он уселся напротив гостя и с многозначительным видом придавил папку ладонью.

— Изучил я, товарищ майор, кадры. Особенно инженерно-технический состав. И сразу выплыла фигура. Старший технолог корпусного цеха — Лариса Викторовна Постышева. Исполнительна, умна, даже, можно сказать, талантлива. Но ее отец — Виктор Соколов, бывший наркомовский чиновник, осужден по 58 статье [4] в 37-м году за вредительство в металлургической промышленности. Расстрелян. Дочь, несмотря на «волчий билет», сумела поступить в институт, отучиться и даже пробиться на ответственный пост. Покровители, видимо, нашлись. Или… — Громов сделал многозначительную паузу, — или умение пригодилось для другой работы.

Громов все же развязал тесемки и раскрыл папку. Он извлек несколько листов и протянул Шелестову. Максим взял их и стал рассматривать. Это была служебная характеристика, выписка из личного дела и чья-то объяснительная записка, очень похожая по форме и содержанию на донос.

— Вот, прошу взглянуть, — Громов говорил, тыча пальцем в листки, — социальное происхождение — дочь врага народа. Не порвала с ним связей, на допросах в 37-м пыталась оправдывать «ошибки» отца. Имеет высшее образование, полученное уже после ареста родителя, — что само по себе подозрительно. В повседневном поведении — замкнута, с коллегами общается холодно, часто остается в цеху после смены одна. И, — Громов понизил голос до конфиденциального шепота, — по оперативным данным, высказывала сомнения в отдельных технологических процессах, утвержденных Наркоматом. Под видом оптимизации предлагала изменения, которые могли бы привести к еще большему срыву.

Он положил ладонь на папку, как бы накрывая улику. А Шелестов посмотрел на майора поверх листа бумаги и почему-то подумал о Громове с неприязнью: «А не домогался ли ты ее, друг ситный? Может, она тебя оттолкнула, а ты теперь готов ее утопить, угробить начисто? Кто-то ведь оценил инженерные таланты Постышевой, не помешал ей получить инженерное образование. И