Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

меня просто счастливым. Вечером командир нашего авиаотряда капитан Эрхард Мильх зачитал приказ о производстве меня в офицеры с присвоением чина лейтенант, а затем в числе других мне вручили Железный крест второго класса. На борту моей машины техники готическими буквами написали «Turmfalke»[1]. Счастье переполняло меня.

6

Восемнадцатый год пролетел, словно одно мгновение. Весной меня перевели в 204-й авиаотряд разведки, которым командовал капитан Эрхард Мильх. Он пользовался большим уважением высшего командования как исключительно грамотный офицер Генерального штаба и талантливый организатор. Кроме того, он был крайне тщеславным человеком и считал, что в его подразделении должны служить лучшие фронтовые лётчики. Это я уже потом понял, насколько Мильх был дальновидным и мудрым человеком. Собирая к себе в отряд самых толковых военных лётчиков, он сохранил, таким образом, костяк германской авиации.

В отряде было одиннадцать исправных самолётов. Из них девять лёгких, маневренных и скоростных бипланов «Альбатрос D-V» и два цельнометаллических моноплана новейшей конструкции «Юнкерс-CL-1», имевшими меньшую скорость. Мне доверили «Юнкерс», и я не пожалел. Кабина машины изнутри была обшита стальными листами, защищавшими лётчика и наблюдателя от пуль и осколков. До конца войны эта послушная и надёжная машина служила мне верой и правдой.

Лето выдалось по-настоящему жарким. Мы ежедневно совершали по пять-шесть разведывательных вылетов или корректировали огонь артиллерии. Французские, английские, американские и канадские истребители буквально как мухи облепляли нас в воздухе. Но мы дрались отчаянно.

Однажды в середине июля во время боевого вылета я был атакован пятнадцатью английскими истребителями «Бристоль Скаут». Такого боя нам, конечно, было не выдержать. Я предусмотрительно набрал высоту и плавно скрылся в облаках. Когда мы оттуда вынырнули, англичан уже не было, но внизу, под нами, километрах в двух впереди шла шестёрка французских истребителей «Спад 17». Они нас не увидели. Я показал своему наблюдателю, что мы атакуем, что я выбрал левую тройку французов, а он должен стрелять по правой. Напарник поднял руку в знак понимания, и мы бросились в атаку.

Этот бой мне показался вечностью, хотя длился всего чуть более трёх минут. Первой пулемётной очередью я поджёг третий с краю истребитель. Он, объятый пламенем, разваливаясь на куски, стал быстро падать. Не ожидавшие подвоха противники растерялись. Я тут же сбил второй истребитель, а мой напарник третий. В тот момент, когда французы опомнились и стали разворачиваться в нашу сторону, мы сбили еще два истребителя. Затем догнали последний. Сверху сели ему, как мы говорили, на горб и стали прижимать к земле, направляясь в сторону нашего аэродрома. Француз пытался маневрировать, бросая машину то влево, то вправо. Но мы упорно прижимали его всё ниже и ниже, подстёгивая пулемётным огнем вдоль самолёта. Наконец, он смирился и послушно под нашим конвоем пошёл к нам на аэродром.

Встречали нас все пилоты и техники, находившиеся на аэродроме. Среди них был и капитан Мильх. Вначале я кратко доложил ему результаты боевого задания и обстоятельства боя. Затем подвели французского лётчика. Это был моего роста молодой черноволосый капитан с двумя орденскими колодками на комбинезоне. Он с удивлением оглядел меня, протянул мне руку, крепко её пожал и сказал, обращаясь к Мильху, на хорошем немецком языке:

– Я искренне завидую вам, капитан, что у вас ещё есть такие асы, как этот молодой человек. В одном бою сбить пять самолётов противника и шестой взять в качестве приза – это многого стоит! Если он выживет, у него будет большое будущее.

Лицо Мильха растянулось в довольной улыбке, и он весело подмигнул мне. За этот бой я был награждён Железным крестом первого класса. Я был вне себя от счастья.

7

Как-то в конце октября 1918 года капитан Мильх вызвал меня к себе в кабинет, закрыл дверь на ключ и полушёпотом произнёс:

– Ганс! Я возвращаю тебя обратно в эскадрилью Гефнера. Вот твои документы, – он протянул мне запечатанный пакет.

– Я чем-то провинился, господин капитан?

– Нет, мой мальчик. Ты отличный лётчик и толковый офицер. Дело совсем в ином. Война со дня на день прекратится. Эскадрилья капитана Гефнера возвращается в Баварию. И теперь я ему помогаю в укреплении её опытными пилотами. Ты станешь его заместителем. Я возлагаю на тебя большие надежды. Что бы ни произошло, не впадай в панику. Жди приказа. Мы ещё с тобой покажем, как умеют драться германские асы.

Капитан Гефнер был искренне рад возвращению своего лучшего лётчика. Он поздравил меня с присвоением чина обер-лейтенанта, назначением на должность его заместителя и награждением баварским орденом Военных заслуг четвёртого класса, очень ценимым офицерами. На следующий день, в первый день мира, мы перегоняли наши самолёты на авиабазу в Фюрте. Но, к большому сожалению, ни один наш самолёт, перегруженный фронтовым имуществом, до Фюрта не долетел. Из-за тумана все были вынуждены совершить аварийные посадки. Так завершилась история моей боевой эскадрильи.

Ночью наша колонна прибыла в Фюрт. Ни одна скотина из местных военных и гражданских властей нас не встречала. Я узнал, что в здании ратуши заседал образованный какими-то людьми совет рабочих и солдатских депутатов. Вокруг здания без дела слонялись распоясанные солдаты и матросы с красными бантами на груди. Я им сделал замечание, почему они не отдают честь офицерам. Вначале они растерялись и стали отдавать мне честь. Но один матрос, что был помоложе и наглее других, примкнул к своей винтовке штык и обратился к подельникам:

– Товарищи! Давайте этого плюгавого офицеришку поднимем на штыки и вынесем на городскую свалку. Пусть там голодные псы над ним потешатся.

Так, видимо, и произошло бы. Но я и два моих спутника, старший унтер-офицер и обер-фельдфебель, автоматически выхватили из кобур свои пистолеты и направили на зарвавшихся мерзавцев. Если бы мы начали стрелять, от этих «товарищей» мало бы что осталось. Они это поняли и отступили.

Я, ещё находившийся в возбуждении, с возмущением рассказал капитану Гефнеру о случившемся. Гефнер ответил мне, пряча глаза:

– Ганс! Оглянись вокруг. Империя рушится. В стране революция. Выжить в таких условиях сможет только тот, кто это признает как данность, либо тихо переждёт сложные времена.

– Я не понимаю вас, господин капитан. Мы с вами давали присягу кайзеру и Германии, мы с вами офицеры! Я требую, чтобы вы отдали приказ об аресте этого незаконного совета, а заодно и этих дезертиров.

Гефнер скрестил руки на груди, повернулся ко мне спиной и, глядя в окно на ненастное ноябрьское утро, ответил:

– Обер-лейтенант Баур, приказа не будет.

– Тогда, капитан Гефнер, будет мой приказ, – я