Кроличья нора - Дмитрий Ромов

— Кто бы говорил, — заржал я. — Он там над осколками рыдает, слёзы льёт.

Я вернулся в винную комнату. Гагарин сидел злой, как волк, а Нюткин, схватившись за голову, стоял над разбитым вином.

— Я хочу миллион, как базу, — сказал я. — Вне зависимости от результата. Это за риск. Помощь в поступлении в крутой вуз на юридическую специальность, по окончании всевозможные специализации и включение в различные президентские программы и в управленческий резерв. Ну, и гонорар, который будет зависеть от результатов моей деятельности. По-моему, справедливо.

— А губа у тебя не треснет? — мрачно пророкотал Гагарин.

Нюткин посмотрел на него, на меня, потом снова на него и снова на меня.

— Сергей, давай двигаться постепенно и поступательно, — сказал он. — Ты ещё ничего не сделал, а требуешь уже много.

Гагарин прожигал меня взглядом, и я явственно представил, как Нюткин его обрабатывал. Говорил, мол, не надо сейчас так явно давить, лучше договориться, наобещать всего с три короба, а потом придумаем, как его слить. Нам надо, чтобы он действительно выкладывался, значит, нужен стимул. А вот когда дело будет сделано, там и решим, что дальше.

— Но рисковать-то я должен уже сейчас, — пожал я плечами.

— Ну, а как ты хотел? Наоборот? Никакого риска и полный набор благ? Так что ли? Давай, ты начнёшь выполнять наши задания, и по мере выполнения мы придём к взвешенной позиции. Нам же надо товар лицом посмотреть? Надо. Поэтому давай начнём. И начнём мы с «РФПК Инвест». Это компания, к которой ты трудишься, правильно я понимаю?

— Курьером, — пожал я плечами.

— Вообще-то курьер, прямо скажем, не слишком высокая позиция, чтобы требовать сразу миллион.

— Но мне доверяет руководство, — усмехнулся я.

— Замечательно, замечательно, — кивнул Нюткин. — Поэтому поступим следующим образом. Нам нужны бухгалтерские документы. Начнём с перечня имущества и с годовых балансов. Если сможешь что-нибудь раздобыть в ближайшее время, тогда и будем обсуждать твои гонорары и степень партнёрского участия. Устраивает тебя такой вариант?

Я помолчал, как бы оценивая предложение.

— Есть в этом какой-то подвох, мне кажется, — прищурился я.

— И в чём же этот подвох?

— Не знаю, надо прикинуть. Обдумать всё.

— Это правильно, — улыбнулся Нюткин, — обдумывать всегда надо. Только недолго. Пары минут тебе хватит?

Наши взгляды встретились. Я заглянул в его мутные воспалённые глаза, а он в мои чистые и уверенные карие очи.

Ясные, светлые глаза вижу я в сияньи дня,

Не кори меня, где веселье — там слеза…

В общем, посмотрели мы и решили, что ладно, окей. Попытаемся. Ну, а Гагарин затаил злобу, разумеется. А это означало, что при первом же удобном случае, он вопьётся мне в горло. Значит, нужно было гасить его раньше, чем он посчитает, что его время пришло. Не привыкать.

* * *

Выйдя из особняка Нюткина, я двинул прямиком к Давиду. Позвонил и уточнил, на месте ли он. В офисе его не было, но он пообещал подъехать. Я прибыл чуть раньше и, пока ждал босса, набрал номер Насти. Никто не ответил. Ну, ясно… что ничего не ясно.

Вскоре подъехала супертачка Давида. Он вышел и пошёл к офису, сопровождаемый двумя крепкими молодцами. Походка его была вальяжной, барской. Головой он не крутил и шёл, как ледокол, только вперёд.

— Давид Георгиевич, — окликнул его я.

Он остановился и медленно обернулся, демонстрируя царственную грацию. Я усмехнулся. Давид ничего не сказал, просто молча ждал, пока я подойду.

— Чего кричишь на всю улицу? — нахмурился он.

— Добрый денёчек. Может, пройдёмся? Погода вон какая.

Погодка действительно была неплохой. Голубое небо, солнце, тонкий слой свежего ночного снега.

— Тепло, хорошо, — улыбнулся я.

— Что это за идея? — нахмурился он. — Думаешь, у меня в кабинете прослушка?

— Нет, я без задней мысли, — пожал я плечами. — Вы что вообще не гуляете никогда? Это ж для здоровья полезно.

— Пойдём в офис, — сумрачно кивнул он, будто опасался солнечных лучей, как киношный упырь.

В офисе он повесил пальто в шкаф и подошёл к кофейному аппарату.

— А почему у вас секретарши нет? — спросил я. — И приёмной.

— Я же не доктор, — пожал он плечами, — чтобы на приём ко мне ходить. А кофе я и сам себе сделать могу. Хочешь, и тебе сделаю?

— Хочу, спасибо. Это типа либерализм такой, не пойму? Или коммунизм?

— Нет, просто практический подход. Зачем кого-то заставлять делать то, что можешь и сам? Показное барство не для меня. Ты какой пьёшь?

— Чёрный, без молока и без сахара.

— Американо что ли?

— Нет, если можно эспрессо. Всё-таки не понятно…

— Что тебе не понятно? — нахмурился он.

— Как в одном человеке уживается такое властолюбие и это вот «зачем кого-то заставлять»?

— Властолюбие неправильное слово, — поморщился он. — Те, кто любит власть, как правило, не могут её удержать.

— А вы, стало быть, не любите её? — прищурился я.

— Я ею пользуюсь, как инструментом. А любят и ненавидят пусть девицы из любовных романов. Ты же не девица из любовного романа?

— У меня власти нет, — пожал я плечами, — так что не обо мне речь.

— Раз спрашиваешь, значит размышляешь. А раз размышляешь, значит прикидываешь на себя. Рассказывай, что у тебя?

Он протянул мне чашку на блюдце, взял свою и уселся в кресло. Я сел напротив него.

— Вчера посетил Кашпировского.

— Зачем? — сдвинул брови Давид.

— Хотел узнать, что он сказал на допросе.

— И?

— Я раньше ментов прибыл. Может, и к лучшему. Он испугался, думал я добивать его пришёл.

— И? — снова спросил Давид и сжал губы.

— Вроде развеял его страхи. Он решил, что ему всё это привиделось.

— Сомневаюсь… Почему мне не сказал?

— Проявил инициативу, — пожал я плечами. — Так-то не вам же светит обвинение в покушении. Второе уже, кстати.

— Должен был мне сказать, — пристально глядя на меня, произнёс Давид холодным тоном. — Обязан.

— Хотите честно, Давид Георгиевич?

— Попробуй, — ответил он, по-прежнему тяжело на меня глядя.

— Да как-то это очень уж походило на подставу.

— Что-что?

—