Кроличья нора - Дмитрий Ромов

Так же, как в тот раз с этими узбекскими деньгами. Чистая подстава. Так и с Кашпировским. Неизвестно что там в шприце, дежурный врач, появившийся в самый неподходящий момент.

— А это врач был? — холодно спросил Давид.

— Наверное. Но дело не в его персоне, а в том, что проверочки ваши могут мне дорого стоить. Вот я и пошёл к Кашпировскому.

— И что он тебе сказал?

— Сказал, что узбекские сомы ваших рук дело. На смертном одре человек же не врёт обычно, да?

— Вот сукин сын, — покачал головой Давид. — Я про тебя, Сергей. Ну и сукин ты сын, а? Переговорщик! Слишком ты хитрый, парень. Я бы, честно говоря, ни капли не удивился, если бы ментовским «Второгодкой» именно ты оказался. Ты у Руднёва небось и про «Второгодку» спросил?

— Спросил, — кивнул я.

— А он что ответил?

— Сказал, мамой клянётся, не он.

— Ну, — пожал плечами Давид, — а что он ещё скажет… Ладно, хрен с ним, с Руднёвым, проехали. Я с ним сам поговорю в скором времени. Ты же сказал, у тебя серьёзная информация имеется. Выкладывай.

Я отпил кофе.

— Отличный кофе у вас, Давид Георгиевич.

— Да, неплохой. Кстати, обжарщики из Новосибирска, местная компания. Молодцы ребята, сами закупками занимаются, отбором, по фермам мотаются. Надо будет их купить, что ли… Потенциал неплохой…

Я сделал ещё глоток.

— Смотри, Сергей, — серьёзно сказал Давид. — Не подведи меня. Помнишь нашу первую встречу?

— Помню, — серьёзно ответил я. — Всё помню.

— Хорошо. Ладно. Я сказал, проехали. Идём дальше.

— Окей, — кивнул я и подробно рассказал о встрече в Шато де Нюткúн.

Давид от души посмеялся над разбитым вином.

— Сказано же, не сотвори себе кумира. Думаешь, если бутылка у него десятку стоит, вино на девять тысяч лучше и вкуснее того, которое стоит тысячу, к примеру?

— Не знаю, — пожал я плечами, я и за тысячу баксов не пробовал.

— Попробуешь, если не будешь дураком по жизни. В общем, если они хотят информацию, давай дадим. Но не настоящую, а очень похожую на настоящую. Понимаешь? Ты же тёрся в бухгалтерии одно время? Возобнови-ка отношения со Станиславой, чтобы всё натурально выглядело.

— Зачем нам видимость поддерживать? Для кого?

— Для «Второгодки». Мы же не знаем кто он и кому ещё стучит? Не знаем.

— Если он не Кашпировский, то существует ли вообще этот «Второгодка»?

— Пока будем считать, что существует. И не факт, что это не Руднёв. Кстати, ты же понимаешь, что ни с кем не можешь обсуждать все эти вещи, о которых мы говорим? Это жёсткое требование. Вообще ни с кем.

— Естественно.

— Ладно. Так, значит, и порешим. Я всё обдумаю и тебя проинструктирую.

— Хорошо, Давид Георгиевич.

* * *

Я вышел из конторы и снова позвонил Насте с тем же результатом. Блин. Батя перегибал, конечно. Ему же талантливый мальчик всё талантливо разжевал. Нет, я всё понимал, отец, мать, забота, тревога и всё такое. Где только они раньше были со своими воспитательными моментами, когда их дитя в разные передряги попадало? В гостях у друзей?

Разумеется, не стоило их во всём винить, но я разозлился. Подъехал к дому, бросил машину у гаражей, решительно прошагал к подъезду и прямиком, не заходя к себе, двинул наверх. Подошёл к двери Настиной квартиры и нажал на звонок. Никто не открыл. Даже звуков никаких не донеслось.

Скорее из-за раздражения, а не потому что думал, будто семейство Глотовых спит непробудным сном, снова нажал кнопку и держал до посинения, пока не услышал, что позади меня открылась дверь.

— Ты чего трезвонишь? — спросил Соломка.

Я перестал звонить и повернулся.

— Здорово, дядя Лёня.

— Здорово, коли не шутишь. Нет их дома. Уехали.

— Куда это? — нахмурился я.

— На вот… — усмехнулся он и протянул почтовый конверт.

— Это что?

— Записка, — ответил он и подмигнул. — От зазнобы твоей…

14. Трепещущие сердца

— Спасибо, дядя Лёня, — кивнул я, протянул руку и взял конверт. — А на словах? Есть что?

— На словах ничего, — развёл руками Соломка и ухмыльнулся. — Конфиденциальная почта. Обращайся, если что.

— Ответ тебе же отдавать? — хмыкнул я. — Голубь, сизокрылый.

— Это, как пожелаешь.

— Ладно. Как сам, дядя Лёня? Как жизнь?

— Нормалёк, Серёжка, нормалёк.

— Ну хорошо, я пошёл тогда.

— Ага. Мамка-то приехала?

— Приехала. Сам же знаешь.

Я усмехнулся.

— Ну, а чё носишься, как угорелый, а не с мамкой сидишь?

— И то, — кивнул я. — Ладно, дядя Лёня, бывай.

— Ну, давай. Чао-какао.

Я спустился вниз и зашёл домой.

— Серёж, ты?

— Ага.

— Как позанимался?

— Неплохо.

— Что-то долго, — сказала мама, выглядывая с кухни.

На ней был передник, рукава закатаны, лицо румяное. В квартире соблазнительно пахло печёной курицей.

— С чувством, с толком, с расстановкой, — улыбнулся я.

— Ну понятно. У меня обед будет минут через пять.

— Пахнет обалденно, сто лет твоей курицы не едал, — сказал я.

— Я тебе наготовлю перед отъездом борща, мяса натушу, чтобы ты хоть питался по-человечески.

— Да я нормально питаюсь, нормально. Не беспокойся.

— В холодильнике вон ничего нет.

— Мам, ну да, не успел, извини, сейчас сбегаю.

— Да ладно, сейчас не надо, я кое-чего подкупила. А сейчас уже обедать будем. Давай, готовься, мой руки.

— Хорошо. Разденусь только.

Я зашёл в комнату и распечатал конверт. Достал лист бумаги в клеточку.

«Серёжа,» — было написано ручкой.

Почерк, надо сказать, у Насти был, будто курица лапой писала.

«Ситуация такая, — расшифровал я. — Мой телефон всё ещё под арестом, даже после звонка К. Не сомневаюсь нисколько, что этот звонок стал возможен только благодаря тебе. После разговора с ним папа сказал, что у него голова взорвётся от постоянно переворачивающейся картины мира. Он всё ещё злится и ругается на меня. Потому что это я такая непутёвая, что вокруг меня постоянно что-то мутное происходит. В общем, дефективная я. Это я уже от себя добавляю:)»

— Серёж, ну ты где пропал? — раздался голос мамы.

— Сейчас, мам, одну минуточку!

' В общем, — продолжил я читать,