Кроличья нора - Дмитрий Ромов

его знатно. Ну это было сразу ясно, с самого начала. Чем больше шкаф, тем громче падает. Ну, а я вроде как не сильно раздражил старослужащих и получил от Кости приглашение. Ну и Саню тоже записали.

— Ну что, Гагара, придёшь ещё? — спросил китаец, которого Костя сразу приставил к тому типа наставником.

Гагарин был на седьмом небе от счастья, так что «Гагару» проглотил без возражений. Всю дорогу обратную не мог успокоиться от радости, что попал к самому Косте.

— Ну вот, видишь, — усмехнулся я. — Считай, нашёл новую родину. Батя, если в Москву вернётся, ты здесь оставайся. Гагара.

— Да ну тебя! — заржал он. — Не вздумай меня так в школе назвать.

— Нет, братан, тебя Костя Сухарев окрестил. Носи новое имя с гордостью.

Кажется, отношения у нас налаживались. Я не возражал. Сын за отца не в ответе, как говорится. Впрочем, стыдно, конечно, но я и расчёт кое-какой строил. Не имел возможности не строить…

Я высадил его у элитного дома, а сам проехал через площадь Советов, мимо главпочтамта, по Советскому, свернул к драмтеатру и оттуда уже — напрямки к себе.

Бросил тачку в гаражах. Взял сумку на плечо и пешочком подошёл к подъезду. Свет у Насти в квартире горел. Я на всякий случай ещё раз позвонил, но без особой надежды и действительно, трубку никто не поднял.

Ладно, кивнул я. Сейчас брошу вещи, одежду и двину к её родакам. Пора уже было с батей разговаривать по душам, а то что-то его душевная рана никак не затягивалась.

Тело приятно ныло после долгой паузы в тренировках. Позаниматься было приятно, хорошо. Я поднялся по лестнице, подошёл к квартире, достал ключи, открыл замок, толкнул дверь и шагнул в тёмную прихожую.

Захлопнул дверь и протянул руку к выключателю. Но свет не включил, замер… Замер и прислушался.

Мышь в груди начала тревожно царапать внутренности. Заволновалась, засуетилась. Я напрягся, как волк. И приготовился к броску. Волосы на затылке встали дыбом. В квартире кто-то был… Я не сомневался, кто-то пробрался…

15. Да здравствует сюрприз

По телу пробежал электрический разряд и уже не только на затылке, а вообще на всём теле волоски приподнялись, топорщась и пощёлкивая электрическими разрядами. Мышь притаилась, сдалась, замолкла, а сердце защемило, и вены наполнила юношеская, горячая и неодолимая патока, замешанная на тоскливой сладости, окситоцине, эндорфинах и чём-то ещё, о чём я и понятия не имел, вызывающем напор, томление и пожар.

Я втянул воздух и почувствовал тонкий, едва уловимый след аромата. Пахло розами.

— Иди сюда, — прошептал я, протягивая руку вперёд.

— Как ты узнал? — услышал я шёпот и в тот же момент узкая Настина ладошка заскользила по моему плечу, нырнула под руку, скользнула по спине. Настя прижалась ко мне, приподнялась на цыпочках и уткнулась мягкими губами в мои губы.

— Сюрприз, — прошептала она и, не дав ответить, долго и жадно меня поцеловала.

Потом мы прошли в комнату.

— Я сбежала, — сказала Настя.

— Откуда? Тебя что, заточили у тётки?

— Да, — подтвердила она, падая на диван. — Родителям пришла в голову гениальная мысль, что меня нужно отдать в крутую школу в Томске. Она там какая-то супер-пупер-учёная-кручёная, совместно с универом. А тётка, как раз, в универе работает, занимается программами учебными и всеми совместными проектами.

— Прямо сразу? Почему?

— Да, почему, потому что Медуза стерва, тут скандалы, опять же, какие-то странные и непонятные типы крутятся…

— Вроде меня? — усмехнулся я.

— Вроде Кирилла полоумного с семью пятницами на неделе. А мама и тебя вдруг побаиваться стала. Потому что ты опасный сорванец и скорее хулиган, чем ботан. Капец, в общем. А ещё прими во внимание распутное и развратное современное искусство. И вот итог. Нужно срочно спасать ребёнка, если не хотим найти её обглоданные косточки на острове Эпштейна.

— То есть, здесь под родительским приглядом тебе находиться опасно, а там, в школе-интернате, вдали от глаз самое то, да? В чём логика, я не понял.

— В том, что там дисциплина, как в военном училище. Якобы. И совершенно казарменная жизнь.

— Ключевое слово «якобы»? — кивнул я.

— И там учатся одни ботаники и ботанички.

— Ты на ботаничку не слишком-то похожа, — усмехнулся я.

— Стану, — хмыкнула она. — Там мальчикам в компот льют солдатский бром, а девочкам… Что льют девочкам я не знаю. Им в уши, наверное что-то льют. А ещё там самое большое в мире количество олимпиадных чемпионов, высочайший процент поступления в крутейшие вузы и всякий такой баззворд и пис оф шит.

— Да, звучит привлекательно, — согласился я и уселся рядом с ней.

Она тут же свернулась клубочком и положила мне голову на колени.

— Я вытащила у тёти из сумки деньги, — сказала Настя. — Украла. И, пока она разговаривала по телефону, выскочила из дома, рванула на автовокзал к самому автобусу, чтоб у неё не было возможности снять меня с рейса. И вот, вуаля, так сказать. Я у твоих ног и лишь в твоей воле выдать ли меня свирепому бессердечному папаше или дать кров, хлеб и защиту. Завтра можем пойти в храм и обвенчаться. Впрочем, это шутка. Про обвенчаться. Остальное чистая правда. В общем, нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте.

Говоря это, она поглаживала мои ноги.

— А телефон тебе не собирались отдавать? — удивлённо спросил я. — Это уже как-то выходит за рамки ботанических идей, разве нет?

— Точно. Но тут виноват случай. Папа хотел отдать перед отъездом, но забыл, отвлёкся, заболтался и увёз его сюда.

— То есть они вот так бросили тебя у тётки, без вещей, без телефона, типа чтобы ты пошла в новую школу?

— Так и есть. Представляешь? И как я им могу доверять свою жизнь после этого?

Настя вздохнула и завозилась, устраивая голову на моих коленях.

— Сегодня тётя Поля меня добросовестно отвела в эту чудесную школу и оставила на целый день. Ко мне, представь, никто вообще не подошёл за весь день. Ученики там крайне странные.

— А учителя? — спросил я.

— Учителя обычные, правда с подозрительным блеском в глазах. А у тебя есть поесть что-нибудь? — тихонько спросила она.

— Есть. Мама наготовила. Борщ есть, мясо тушёное