Кроличья нора - Дмитрий Ромов

— родители посовещались и решили сделать мне цифровой детокс. Никакого интернета и никакого телефона. Сейчас мы поедем к моей тёте в Томск и проторчим там все выходные. Вернёмся только в воскресенье вечером. У неё свой дом, кошка, пироги, природа и снежные раздолья. Родители думают, что это именно то, что мне сейчас больше всего надо. А у меня снег вызывает воспоминания о нашей поездке…❤❤❤

Так что позвонить я не смогу. Если не стащу чей-нибудь телефон. Буду думать о тебе все выходные. Когда вернёмся, надеюсь, телефонный арест закончится. Но если утром в понедельник за тобой не зайду, значит, встретимся в школе'.

Я перевернул листок.

'Это даже романтично писать ручкой на бумаге. Как Онегин.

Я знаю: век уж мой измерен;

Но чтоб продлилась жизнь моя,

Я утром должен быть уверен,

Что с вами днём увижусь я…'.

Под цитатой меленько и кругленько было написано «целую» и нарисованы маленькие губки.

Ну что же, всё было понятно. Цифровой детокс. Похоже, детокс был нужен в первую очередь родителям.

— Серёжа, — снова позвала мама, — Остывает. Я всё уже положила. Скорей, мой руки и — за стол.

Я отложил письмо и пошёл на кухню.

— Ты никуда больше не пойдёшь? — спросила мама.

— Нет, мам, буду дома.

— Ну и отлично. Проведём выходные вместе, да?

— Конечно. Сейчас только уроки сделаю, чтобы потом ничего не висело.

— Правильно. А после можем киношку посмотреть какую-нибудь. Да? Или хочешь в кафе сходим?

— Можно и кино посмотреть, — улыбнулся я.

После обеда я вернулся в свою комнату и прикрыл дверь. Достал телефон и набрал номер Нюткина.

— Алло! — недовольно ответил он.

— Давид Моисеевич, здрасьте, соскучились?

— Соскучились, — недовольно ответил он.

— Ну, это ваша идея была насчёт экзекуции и возмездия в винном погребе, — сказал я с усмешкой. — Так что я к вашим потерям отношения не имею.

— Ты что, звонишь соболезнования высказать? — недовольно воскликнул он. — Или позлорадствовать?

— Не совсем. Я тут забыл с вашей суетой пару вопросов обсудить.

— Каких ещё вопросов? — сердито бросил он.

— Помните, я спрашивал как-то, можете ли вы помочь узаконить участок земельный? Вы мне дайте человечка, пожалуйста, который этими вопросами ведает.

— Я тебе что, волшебник? Такие вопросы вообще часто нерешаемые.

— Да не упрямьтесь, я знаю, вы это много раз делали. К тому же, теперь мы с вами в одной лодке, одна команда, можно сказать. Организованная группа.

— Ты поосторожнее про организованные группы… — нервно сказал он. — Кому надо?

— Надо очень хорошему и нужному человеку.

— Ладно, завтра позвони, скажу тебе имя. Провентилировать сначала надо. В каком месте участок?

— В Журавлёво.

— Ясно…

— Вот и ладушки, вот и спасибочки. И ещё один моментик. Опять же забыл при встрече вам напомнить. Да вам с вашими винными приключениями и не до просьб в тот момент было.

— Так, ты чё, мне специально позвонил на больные мозоли жать?

— Нет, конечно, Давид Моисеевич.

— Ну, так говори уже, — вконец разозлился он.

— Прекратите, пожалуйста, поддерживать мою директрису и возбуждать в ней пустые надежды. Ей уже даже вы помочь не сможете. А я только нервничать буду. И это будет сказываться на стабильности работы. Оно вам надо?

— Да я и не собирался её поддерживать, — ответил Нюткин. — Делай ты с ней что хочешь. Мне до неё вообще дела нет.

— Вот и хорошо, вот и славно, вот и по рукам. Ну что же, хороших вам выходных. Не увлекайтесь вином, у вас его ещё много осталось.

— Ах ты! — воскликнул он, но я уже отключился.

Не собирался ты ей помогать, ну-ну, не собирался. Впрочем, сейчас это было уже не важно. Я засел за уроки, накопилось у меня их воз и маленькая тележка. Собственно, в последнее время у меня был режим учёбы такой, что занимался я, по сути, только по выходным, когда возвращалась мама, и то не каждый раз. А между тем, неминуемо приближался конец четверти с контрольными и всем вытекающим. В общем, нужно было держать ухо востро.

* * *

Остаток субботы и почти всё воскресенье я провёл с мамой. Посмотрел с ней кино. Сделал все уроки, всё выучил и хорошенько выспался, что, в принципе, в последнее время удавалось не всегда.

Посмотрели мы с ней «Апокалипсис» Мэла Гибсона.

— Страшновато как-то, — сказала мама, когда фильм закончился.

— Ну да, — согласился я. — Похоже на аллегорию цивилизации. Когда их вели, обратила внимание? Всё страшнее и страшнее жизнь становилась, а потом уже в конце пути — жертвоприношения с трепещущими сердцами… В самом сердце цивилизованного мира…

Фильм меня растревожил. Будто Гибсон лично ко мне взывал. Типа всё бестолку, Серёжа. Убьёшь жрецов, придут испанцы…

Вечером пришла Юля. Со мной она просто перекинулась парой слов и просидела допоздна с мамой на кухне. Поскольку… никаких воспитательных действий ко мне после этой беседы применено не было, разговор, вероятно, шёл не обо мне.

Я время от времени позванивал Насте, проверяя, не отменили ли её телефонные ограничения. Впрочем, думаю, что она позвонила бы, конечно же, сама, если бы там наметились какие-то подвижки.

В воскресенье после обеда мама уехала, а я снова остался один дома.

— Один дома два, — грустно пошутила мама и вышла за дверь.

Я съездил к генсеку Мишке, обсудил с ним текущие вопросы, а пото вернулся домой, почитал разные интересности в сети и рано лёг спать. Утром проснулся свежим, отдохнувшим и помолодевшим. Готовым к новым трудовым и ратным подвигам. Сделал зарядку, принял душ, позавтракал и пошёл в школу.

Пошёл один, потому что Настя за мной не зашла. И это уже начинало меня напрягать. Я посмотрел её расписание. Проторчал до самого звонка, но она не появилась. Не появилась она и после первого урока, и после второго тоже. И телефон её по-прежнему был недоступен.

Я позвонил Соломке и спросил у него, приехали ли Глотовы.

— Приехали, — ответил он, — но вдвоём, только старшие. Настёну не привезли.

— А куда они её дели?

— Не знаю. Я с ним не разговаривал. Смотрел из окна.

— А в глазок?

— И в глазок.

— Насти точно не было? — уточнил я.

— Абсолютно, — подтвердил он.

Я решил,